Экран не показывал ничего, кроме океанских вод, и они с Наполеоном обменялись вопросительными взглядами. Снимок был сделан камерой со спутника и демонстрировал громадную волну, словно бушевал шторм. Но ни одно облачко не заслоняло вида.

- Вы видите точку в 15 милях от восточного побережья Канады, - пояснил Уэверли. - Стандартное тихоокеанское время 9:38.

Слайд сменился; на следующем оказался большой грузовой корабль, и окружающий его океан был спокоен. Только волновой след корабля.

- Та же точка в 9:36.

Грузовые суда не передвигаются так быстро. Корабль должен был по-прежнему находиться в том месте, где он был на более позднем фото.

- А в 9:37? - спросил Илья.

Проектор щёлкнул, и на экране появился ослепительно-белый шар. Взрыв... но рядовые взрывы обычно оставляют после себя обломки, а на первом слайде не видно ни одного.

- Какое-то ядерное устройство, сэр?

Уэверли открыл хьюмидор и набил трубку последней порцией особой табачной смеси.

- Спутниковая телеметрия зафиксировала огромный выброс лучистой энергии в момент начала взрыва, но большая её часть была поглощена им самим.

Илья пристально посмотрел на Уэверли, а затем взял папку, которую тот ему протянул. Он изучил цифры на распечатках телеметрии, покачал головой, ещё раз перечитал цифры, затем вынужден был признать:

- Определённо квантовая сигнатура.

- Да, мистер Курякин, - Уэверли затянулся, и комната моментально наполнилась ароматом “Айл оф дог” № 22.

- Квантовая? Этот взрыв имел какое-то отношение к квантовой физике? - спросил Наполеон, хотя обычно сидел и просто слушал, когда на совещании обсуждались научные вопросы.

Илья кивнул:

- Атомы выдают довольно сильную реакцию, когда дестабилизированы, и эту реакцию трудно контролировать. Взрыв и поток излучения такого рода согласуются с квантовой теорией.

- Кажется, твоя теория породила чрезвычайно мощное оружие.

- Но я сомневаюсь в том, что оно существует на практике, - возразил Илья. - Устройство, способное разложить на атомы грузовой корабль, должно быть колоссальным как по размеру, так и по мощности.

- Тем проще его будет найти.

- На самом деле мы на это очень рассчитываем, мистер Соло, - сказал Уэверли. Слайд сменился ещё раз. Теперь на нём виднелся протяжённый отрезок побережья, снятый с высоты птичьего полёта. Можно было отчётливо различить приличных размеров гавань, взлётно-посадочную полосу с двумя ангарами для самолётов и пятью другими зданиями.

Наполеон узнал это место первым.

- “Крайтон Индастриз”, рядом с Ванкувером. Связисты фиксировали вчера в том районе затруднения с прохождением сигнала.

- Именно так, и это удачное стечение обстоятельств, поскольку по этой причине большая доля наших станций слежения сосредоточилась на окрестностях Ванкувера, - ответил Уэверли. - И сигнал, и огромный выброс энергии перед взрывом исходили из “Крайтон”.

Наполеон нахмурился:

- А за ними, вероятно, какой-то коварный гений ТРАШ.

- Конечно, мы не можем быть в этом уверены, но почерк прослеживается.

- “Крайтон Индастриз” много работает по заказам правительства, - заметил Илья. - Может ли быть, что это испытания для канадского правительства?

- В данном случае можно с уверенностью сказать нет, и к нам обратились за помощью, - сказал Уэверли. - Мистер Курякин, ваше прошлое делает вас единственным подходящим для этой миссии.

Любая команда, которой доверили бы выяснить, что в действительности произошло у берегов Канады, в обязательном порядке включила в свой состав физика, и его надо было бы охранять. Илье нянька не требовалась, но слова Уэверли его озадачили.

- Мое прошлое, сэр?

- Да, я полагаю, вы знакомы с этой женщиной.

Илья подавил стон, когда на экране появилось приятное лицо женщины в возрасте чуть за пятьдесят.

- Доктор Хелен Грейсон. Она была моим преподавателем в Кембридже.

- Надеюсь, она вас помнит.

- О, да, - ответил Илья таким тоном, что напарник стрельнул в него вопросительным взглядом.

- Отлично, - сказал Уэверли. - Доктор Грейсон сейчас главный физик “Крайтон Индастриз”.

Илья пробормотал выразительное русское ругательство и вздрогнул от неодобрительного взгляда, которым окинул его Уэйверли.

- Прошу прощения, сэр, - извинился он. - Если доктор Грейсон работает там, вполне вероятно, она и отвечает за создание этого оружия. В бытность в Кембридже она работала над молекулярным дестабилизатором, который мог бы стать причиной взрыва. Такой прибор способен, например, де-факто дематериализовать главную дымовую трубу корабля, почти не причинив вреда тем, кто находится на низлежащей палубе.

- По-видимому, кое-какие ошибки она ещё не исправила, - помрачнев, заметил Наполеон.

- Тем более мощное оружие, Наполеон.

- Совершенно верно, и мы не можем позволить ему оставаться во вражеских руках, - Уэверли снова пыхнул трубкой и добавил: - Мистер Курякин, думаю, настало время присмотреться к вашему бывшему преподавателю. Выясните, действительно ли у “Крайтон Индастриз” есть это квантовое оружие, а затем уничтожьте его.

- Есть, сэр, - ответил Илья.

- Ваш самолёт через два часа, джентльмены. Удачи.

Наполеон подождал, пока дверь в кабинет Уэверли закроется за ними, прежде чем спросить:

- Так что это за история между тобой и Грейсон? Она тоже в длинной очереди тех, кто хочет твоего тела?

Илья глянул в сторону стола Лизы Роджерс, но та опять разговаривала о чём-то с Гирхартом и ничем не выказывала, что слышала сказанное. И, хотя Наполеон говорил тихо, Илья послал ему уничтожающий взгляд и вышел в коридор.

- На самом деле это я был сильно и безответно ею увлечён, - признался он. - Она считала меня многообещающим, но недисциплинированным.

Он вовсе не стеснялся рассказывать об этом.

- Ты? Недисциплинированный? Ты, должно быть, шутишь.

Илья покачал головой:

- Ты забыл, Наполеон, что я тогда довольно часто исчезал. Все те небольшие задания, на которые ты меня посылал, чтобы посмотреть, достоин ли я чести стать твоим напарником. Едва ли стоило рассказывать моему научному руководителю, что я устраиваю себе внеплановые каникулы, дабы поиграть в агента А.Н.К.Л.

- Значит, ты упустил даму сердца, а вместо неё выиграл меня.

Илья перешёл на арабский язык и высказал довольно грубый комментарий, который к тому же был анатомически невозможным.

Наполеон расхохотался. Он всё ещё смеялся, когда Илья толкнул дверь и начал спускаться по лестнице, ведущей с этажа Управления на этаж “силовиков”.

- Ну, если ты сможешь найти верблюда, я готов попробовать, - объявил он, быстро догоняя партнёра.

Послышался звук вторично открывшейся двери.

- Кто бы сомневался, - пробормотал Илья. - У тебя совсем нет стыда?

- Ни капельки, tovarish, да и кому лучше знать, как не тебе?

- Наполеон … - он полуобернулся, занося ногу над следующей ступенькой и готовясь вонзить в напарника свой лучший наиязвительнейший взгляд. В этот момент из ниоткуда появилась чья-то фигура и врезалась в него.

Потеряв равновесие, Илья полетел вниз. Он пытался сгруппироваться, чтобы свести ущерб к минимуму, но ему не хватило времени - или расстояния - и сначала его бок, а затем и голова ударились о бетонный пол.



Это опять мы. Наполеон стоял слева, возле изголовья больничной койки, и, к своему отвращению, понимал, что Илья так часто оказывается в этом проклятом месте, что ему самому даже не надо задумываться над тем, как встать так, чтобы и быть рядом, и никому не мешать. Он смотрел на бледное лицо, надеясь уловить хоть какой-то признак движения, но Илья не приходил в сознание с того момента, как его голова с ужасающим звуком ударилась о ступеньку.

Он протянул руку и отвёл пряди светлых волос со лба напарника. Наполеон всегда не находил себе места, стоя тут целым и невредимым и дожидаясь, чтобы выяснить, насколько сильно пострадал Илья, но на этот раз было намного хуже. На этот раз это его вина.

Если бы он не задирал Илью или если бы действовал проворнее, когда эта сволочь Гирхарт в него врезалась, Илья не очутился бы в госпитале. Наполеон пытался подхватить Илью, но Гирхарт рванулся к перилам, чтобы не упасть самому, и его тело отгородило Наполеона от партнёра.

Лесли Грэм, вынимавшая ручку-фонарик из кармана белого халата, внимательно посмотрела на него. Это была привлекательная женщина с тронутыми сединой темно-каштановыми волосами и лицом, напоминающим лицо Кэтрин Хепберн.

- Самобичевание добра ему не принесёт, - сказала она, проверяя реакцию левого зрачка Ильи.

Глаза Наполеона сузились. Даже врачи, не имеющие психологических степеней, могут раздражать - если они друзья, которые знают его достаточно хорошо, чтобы угадать, о чём он думал. Он начал что-то отвечать, но, когда она направила луч фонарика на правый глаз Ильи и подняла веко, заметил лёгкую дрожь, пробежавшую по телу.

Наполеон выбросил руку вовремя - Илья отмахнулся от источника света, вызывающего боль. Он перехватил запястье напарника, остановив удар, нацеленный в горло Лесли, и резко скомандовал:

- Илья, стой!

Илья мгновенно повиновался, как всегда, когда Наполеон пользовался тем, что называл Гласом Старшего Агента. Наполеон переместил руку с запястья на ладонь Ильи и, смягчив голос, сказал:

- Всё в порядке. С тобой просто произошёл несчастный случай.

Глаза Ильи открылись, и Лесли улыбнулась ему:

- Ну, рефлексы, видимо, в норме.

- Извините, - ответил Илья, выглядевший немного сконфуженно, и одарил Наполеона благодарным взглядом. Было бы дурным тоном пытаться убить своего же врача. - Как долго я без сознания?

Наполеон сказал бы "часы", но Лесли его удивила:

- Чуть более десяти минут. Это добрый знак. Стало быть, ничего серьёзного.

- Что случилось?

- Гирхарт непреднамеренно столкнул тебя с лестницы, - ответил Наполеон. - Поэтому я непреднамеренно сломал ему нос.

- Мой герой. Я бы сломал ему ногу.

- Теперь, ребята, - сказала Лесли, осторожными движениями пальцев исследуя область за левым ухом Ильи, - успокойтесь. У меня и так хватает работы, чтобы вы прибавляли мне ещё.

Илья лежал неподвижно, но Наполеон почувствовал, как напряглась под его ладонью рука; очевидно, прощупывания Лесли усиливали боль.

- Что ж, удар довольно сильный, но кожа не повреждена, - сказала она. - Чувствуете тошноту или головокружение?

- Нет, только головную боль.

- И спорю на что угодно премерзостную. Постарайтесь сесть.

Наполеон помог ему, и доктор повторила вопрос.

- Нет, всё ещё простая головная боль.

- Я оставляю за собой право изменить выводы после рентгеновского обследования, но у вас, похоже, слабое сотрясение мозга, - сказала она. - Это значит, что вы должны позволить кому-то отвезти вас домой, и улечься в постель на следующие 24 часа. Затем я хочу, чтобы вы неделю сохраняли уровень своей активности настолько низким, насколько сможете. Есть ли хоть какая-то надежда, что вы прислушаетесь к моей мудрой рекомендации?

По лицу Ильи скользнула слабая улыбка.

- Ни малейшей. Мне надо поспеть на самолёт.

- И, полагаю, никто не может поспеть на этот самолёт вместо вас?

На сей раз заговорил Наполеон:

- Боюсь, нет.

- Мне следовало стать ветеринаром, - вздохнула она в ответ. Лесли, бесспорно, обладала достаточной властью, чтобы вычеркнуть Илью из основного состава и, отправив в постель, перевести в запасные, власти, которой, как чувствовал Наполеон, у неё было сильное искушение сейчас воспользоваться. Она посмотрела на него: - Он действительно тебе нужен?

- Он единственный подходящий для этого, Лесли. Балласт здесь я.

Она снова вздохнула и что-то пробормотала насчёт того, зачем ей было лезть из кожи вон и получать диплом, когда никто её не слушает. Врач в ней, казалось, настаивал сказать “нет”, но Лесли - до перехода в А.Н.К.Л. - дослужилась до звания полковника ВВС США и слишком хорошо понимала концепцию миссии, которая всегда стоит на первом месте.

- Хорошо, я вас выпишу, - наконец сказала она. - Но, Наполеон, я жду, что ты будешь внимательно за ним присматривать. Если в его поведении будет что-нибудь необычное, если его начнёт тошнить или голова закружится, ты доставишь его в ближайшую больницу скорой помощи со всей возможной быстротой.

Наполеон кивнул:

- Да, мэм.

Отдав распоряжение Наполеону, она опять обернулась к Илье:

- Готовьтесь к тому, что предстоящие сутки так уж точно и вообще всю неделю, если будете перенапрягаться, у вас будет зверски болеть голова. Держите при себе аспирин.

- Да, мэм, - ответил Илья.

- И, ради всего святого, отдыхайте при первой же возможности. Помните, что вы не...

- Кролик из рекламы батареек, - закончил за неё Илья. - Так говорит Наполеон. Я буду спать, когда смогу.

- Хорошо. А теперь убирайтесь из моего лазарета, оба, - приказала она. - У меня тут сломанный нос, который надо лечить, а потом ещё придётся иметь дело с Мохаммедом. Думаю, он захочет потолковать с приделанным к нему придурком.



Зазвонил телефон.

- Да?

- Они в пути.

Стюарт улыбнулся:

- Великолепно.



Боль значила для Ильи многое. Нежеланная, но очень близкая знакомая, почти родня, от которой он избавился бы, если б мог, но, самое главное, она изнуряла. У него была репутация того, кто успешно завершает миссию при такой мучительной боли, при которой всякий другой сворачивался калачиком и бился в истерике. Частично он добился этого, рассматривая боль как часть себя, как руку или ногу, но он также знал, когда сдаться ей на милость.

В аэропорту Илья оставался бодрым и настороженным, но в тот момент, когда стюардесса закрыла дверь реактивного лайнера L-1011, позволил себе задремать. Боль не давала ему глубокого, спокойного сна, и он то просыпался, то снова впадал в забытьё. Последствия удара беспокоили больше при отклонении головы назад или наклоне на левый бок, поэтому он старался повернуться вправо. Но свесился чересчур далеко и очнулся с ощущением, что падает в сторону двух пустых кресел, разделяющих его и Наполеона; тот сидел на крайнем к проходу месте и с удовольствием коротал время за флиртом с самой привлекательной стюардессой.

- Не можешь заснуть? - спросил Наполеон, когда Илья выпрямился.

- Трудно найти удобное положение, - признался он, потирая лоб и всерьёз рассматривая преимущества капсулы цианида.

Наполеон снова обратил внимание на застывшую в проходе фигуристую рыжекудрую стюардессу.

- Дженис, прелесть моя, - сказал он, - не найдётся ли незанятый ряд мест, где мой друг мог бы вытянуться во весь рост? Сегодня утром он упал.

- О, извините, Наполеон, самолёт полон. Единственные незанятые места находятся между вами.

И за оба заплатил А.Н.К.Л. Небольшая мера предосторожности, оберегающая агентов от попадания в ловушку недоброжелательных соседей.

- А. Ну ладно, - продолжал Наполеон, - я думаю, нам придётся что-нибудь придумать. Принесите мне подушку, будьте любезны.

Он поднял подлокотники, отделяющие его от напарника, и устроил на коленях подушку, которую подала Дженис.

- Давай, Илья, - сказал он. - Ложись.

- Я не собираюсь...

- Илья, тебе нужно поспать.

Тон Наполеона ясно намекал, что он считал это единственным практическим решением, и любые дальнейшие протесты будут встречены Гласом.

Илья вздохнул, снова задумавшись над своим поведением. Шесть месяцев назад, может быть даже шесть дней назад он бы уже воспользовался предложением. Он вытянулся и опустил голову на подушку. Он ещё успел отметить, что отсюда открывается отличный вид на журналы в кармане переднего сиденья, смутно слышал, что Наполеон вернулся к щебетанию с Дженис, и закрыл глаза.



Ощущение того, что кто-то тряс его за плечо, медленно проникало в сны Ильи, возвращая к очень болезненной реальности. Он хотел застонать, когда разлепил веки, но уголком глаза увидел, что Наполеон наблюдает за ним, поэтому перевёл всё в шутку:

- Не сегодня, Наполеон. У меня голова болит.

Наполеон скривил нижнюю челюсть в типичной для него гримасе “очень смешно!”

- Самолёт начинает снижаться. Пора привести спинки кресел и русских в вертикальное положение.

Илья сел и снова застегнул ремень безопасности. Он, должно быть, проспал более трёх часов, хотя чувствовал себя так, словно прошло меньше трёх минут. Тем не менее, к тому времени, когда самолёт подрулил к выходу, он внешне ничем не выдавал, что хоть капельку нездоров.

Брюнетка из офиса в Ванкувере встретила их в зоне получения багажа. Быстро проверив чемоданы на предмет взлома, они направились к машине.

Илья забрался на заднее сиденье и вступил в борьбу с соблазном свернуться калачиком и снова заснуть. Могли возникнуть неприятности, прежде чем они доберутся до отеля, а агент Сара Томпкинс достаточно мила, чтобы отвлечь внимание Наполеона. К вящему неудобству она, похоже, заинтересовалась Наполеоном, каковое обстоятельство займёт благосклонное внимание напарника до глубокой ночи.

- Мы уже зарегистрировали вас в “Рэдиссоне” - сказала Сара, поворачивая руль синего седана и отъезжая от тротуара. - Чем ещё я могу помочь?

- Что можете поведать нам о “Крайтон Индастриз”? - спросил Наполеон.

- Боюсь, немногое. Это предприятие похоже на мини-город, и весьма и весьма закрытый притом, - она передала ему папку. - Здесь планы всего, что, по нашим сведениям, там существует. Если правда то, что Старик Крайтон остаётся верным присущей ему склонности секретить всё и вся, вы должны считать их неполными и отчасти сфабрикованными.

Илья забрал папку. Он обязательно изучит планы, прежде чем они утром отправятся в комплекс “Крайтон”.

- Можно сделать вывод, с чем мы имеем дело, с логовом ТРАШ или с их агентами влияния?

- По самым приближённым догадкам, и я подчёркиваю, что это не более, чем догадки, “Крайтон” обрёл в ТРАШ полезного союзника, но собственно членом этой организации не является.

“Крайтон Индастриз” основал в 1945 году Уинслоу Крайтон, торговец оружием, который учуял в грибообразном облаке возможность наживы. За прошедшие годы он собрал одну из лучших научных команд в мире, и они разработали порядочное количество грозных устройств по заказам правительства. Тем не менее, выход Уинслоу на пенсию, как и растущие антивоенные настроения среди поколений, пришедших ему на смену, истощили копилку идей; в итоге рентабельность опустилась настолько низко, что “Крайтон Индастриз” созревшим плодом упал в лапы дожидавшегося этого момента ТРАШ.

- Конечно, прибыль за последние пять лет не смогла бы обеспечить строительство такого комплекса, тем более, что строилось всё ускоренными темпами и по принципу “деньги не проблема”, - закончила она, подъезжая ко входу в отель.

Илья вышел, а затем подождал, пока Наполеон последует за ним. Как и ожидал, он услышал, как Сара проговорила:

- Мистер Соло, возможно, мы могли бы продолжить этот... брифинг за ужином?

- Заманчивое предложение, - ответил Наполеон, выйдя из машины. - Но, боюсь, сегодня у меня другие обязанности. Может быть, завтра вечером?

Она улыбнулась и отдала ему ключи от номера:

- Буду ждать с нетерпением.

Илья нахмурился. Он что, постоянно будет наступать на те же грабли? И снова сказал себе - ответ-то очевиден. Наполеон мог быть сексуальным дьяволом, но, когда Илья бывал ранен, в нём вовсю заявлял о себе комплекс матери-наседки. Честно говоря, Илья предпочёл бы сексуального дьявола, который отбыл бы на свидание и оставил его в покое.

Они прошли прямо в свой номер. Прошло уже сорок минут с тех пор, как приземлился их самолёт, и улетучились ещё тридцать, пока они проверяли помещение на наличие прослушивающих устройств и прочих неприятных сюрпризов. Только когда он покончили с этим делом, Илья позволил себе показать, насколько вымотан, и присесть на свою кровать.

- Хочешь, закажем что-нибудь в номер? - спросил Наполеон.

- Нет, я слишком устал, чтобы есть.

Наполеон позвонил администратору и заказал сэндвич и какой-то суп, и Илья догадался, что вскоре будет отбиваться от ложки с куриным супом. Он определённо выбрал бы сексуального дьявола.

- Мне не нужна няня, Наполеон.

- Просто считай меня своей сиделкой с проживанием.

Илья вздохнул. Пререкания ни к чему не приводили, когда Наполеоном овладевало подобное настроение, поэтому он предпочёл со славой отступить:

- Тогда не мог бы ты принести мне аспирин?

Он, должно быть, задремал на миг, потому что следующее, что осознал, как Наполеон помогал ему сесть. Илья проглотил две большие оранжевые таблетки, запив их целым стаканом воды, затем, не задумываясь, привалился к Наполеону и заснул.

Природа, кажется, позвала его секундой позже, но когда он, шатаясь, шёл в ванную, заметил, что часы на прикроватной тумбочке показывали 3:12 пополуночи. Когда он закончил, то принял ещё пару таблеток аспирина и только тут сообразил, что на нём синяя пижама. Дома ложиться в постель обнажённым или в нижнем белье могло иметь свои преимущества, но на задании угроза вскочить по тревоге посреди ночи делала состояние раздетости крайне непрактичным. Полуночного нарушителя гораздо легче взять, если на тебе хоть что-то надето.

Тем не менее, Илью встревожило, что он проспал всё время, потребовавшееся Наполеону, чтобы раздеть его, а затем облачить в пижаму. Ему не нравилось впадать в столь глубокое забытьё. По всей видимости, Наполеон поступил правильно, настояв на том, чтобы остаться рядом с ним.

Он вернулся в комнату и замер: ближайшая к двери кровать, которую обычно занимал Наполеон, была свободна. Вместо этого напарник спал в постели, которую покинул Илья.

Он присел на край пустой кровати и попытался задуматься, невзирая на пульсирующую в голове боль. Когда они на задании, предполагалось, что всё будет по-другому. Поведение Наполеона в последние шесть месяцев подразумевало, что в поле они будут только и исключительно напарниками. Неужели правила опять изменились?

Послышался тяжёлый вздох.

- Илья, - произнёс Наполеон, - тебе не впервой спать со мной, когда тебе плохо.

Куда как верно. Наполеон просидел всю ночь, удерживая его так, чтобы он не растравлял раны на спине, оставленные Матушкой Страх. Наполеон назвал это своей епитимьей за то, что сам избежал её ремня.

- Это другое, - ответил Илья. - Мы были в трашевском застенке, и ты опасался, что я истеку кровью, если начну метаться.

Наполеон снова вздохнул и приподнялся:

- Хорошо, это другое. Тогда побалуй меня.

- Я и так балую тебя слишком часто, - возразил Илья, но встал и пересел на край другой кровати. - Мне нужно понимать, каковы правила, Наполеон, - он протянул руку и коснулся лица, которое смутно угадывалось в темноте. - Даже если я знаю, что ты изыщешь способ обойти их все, от первого до последнего, я должен знать, в чём они заключаются.

Он почувствовал, как Наполеон ухмыльнулся, услышав довольно точную оценку неоднозначности его характера.

- Хорошо. Илья, с чем я должен согласиться, чтобы заставить тебя вернуться в постель?

- К тебе?

- Да.

- Потому, что мне плохо?

- Да.

- Скажи, что произойдёт, когда я поправлюсь.

Наполеон поразмыслил, а потом выдал:

- Всегда будут ситуации, когда работа потребует определённых действий, но за их исключением я могу воздерживаться...

- Нет, Наполеон, - Илья остановил любовника, прежде чем тот мог договориться до какого-нибудь абсурда. Они оба понимали - Наполеон не принадлежал к числу тех, кто может удовольствоваться одним сексуальным партнёром. - Я не требую такой абсолютной верности. Даже если бы ты на самом деле был способен на неё, по чести говоря, я сомневаюсь, что смогу это выдержать.

- Что ты предлагаешь?

- Когда мы выполняем задание, ты свободен ото всех обязательств перед мной, кроме профессиональных.

Илья думал, что Наполеон с готовностью согласится, но напарник немного помолчал, а потом спросил:

- Разве в таком случае ты не почувствуешь себя используемым?

Хотя Илья счёл предположение, что он не станет пользоваться такой же свободой, раздражающим, оно по большей части было точным. Могли быть отдельные исключения, но он не настолько сдвинут на сексе, как Наполеон.

- Я стану или не стану делать то, что сочту подходящим лично для меня, Наполеон, - он улыбнулся. - Однако, если это тебя подбодрит, я обещаю вырезать тебе сердце, если ты позволишь себе что-нибудь большее, чем флирт, если мы не на задании.

Серьёзная угроза, учитывая, как он управлялся с ножом, но Наполеон лишь ухмыльнулся:

- Хорошо, Илья, я буду непроходимо безответственной скотиной вне нашего досуга. Теперь иди сюда.

Илья позволил Наполеону заключить себя в объятия, а затем ткнул своего напарника/любовника/мать-наседку пальцем в грудь.

- Не слишком безответственной, мистер Соло. Я ожидаю, что ты примешь надлежащие меры предосторожности, когда будешь с кем-то другим.

- Я поступаю так всегда, - высокопарно возвестил Наполеон. - Положа руку на сердце и маленькую фольгированную упаковочку.

- Тогда заткнись и дай мне спать, - сказал Илья, роняя голову ему на плечо.



Двадцатифутовый электрифицированный забор и ворота с вооружёнными охранниками служили первой линией защиты “Крайтон Индастриз” от незваных гостей с озорными мыслишками. Хорошо, что у нас есть приглашение, подумал Наполеон, когда ворота поднялись, пропуская такси.

- Приятно иметь высокопоставленных друзей, - сказал он.

Первое, что сделал утром Илья, позвонил доктору Грейсон и договорился о визите на середину утра. Предварительное, но не слишком явное, изучение окрестностей на предмет всяких нежелательных элементов и простое “нас ожидают” гораздо меньше сказалось на костюме Наполеона, чем могло бы сказаться ночное перелезание через забор. Этот манёвр так или иначе входил в планы - естественно, если карты лягут так, как они рассчитывали.

Илья издал какой-то непонятный звук, и Наполеон посмотрел на партнёра. Его лицо немного побледнело, а глаза слишком уж ярко блестели.

- Думал, к утру твоя головная боль должна бы стать не столь убийственной, - сказал Наполеон, задаваясь вопросом, не будет ли разумным запланировать посещение врача между этой поездкой и карабканьем на забор.

- По-видимому, никто не сказал об этом моей голове, - проворчал Илья. Потом он, кажется, осознал, что подобный комментарий может отправить его прямиком в госпиталь. - Да ладно тебе, Наполеон, это всего-навсего тупая пульсация. Со мной всё в порядке.

Даже полумёртвый Илья Курякин стоил больше трёх здоровых агентов, сколько полагал Наполеон, но он терпеть не мог, если агенты возвращались с поля травмированными, и его напарник, конечно же, не был исключением. Хотя он предпочёл бы ограничить Илью пребыванием в постели, пока тот не поправится настолько, чтобы оставаться в ней по более интригующим основаниям, Наполеон просто кивнул. Как бы он ни ненавидел подобное, но сейчас без Ильи он обойтись не мог.

Такси остановилось перед главным зданием. Наполеон расплатился с водителем и присоединился к стоявшему на лестнице перед входом Илье. Русский вздохнул:

- Я полагаю, что слишком поздно задумываться о карьере дизайнера одежды.

Наполеон нахмурился, обеспокоенный тем, как выглядел его партнёр.

- Мы выбирались и из худших ситуаций, tovarish.

Илья глянул на него в ответ:

- Говори за себя. Тебе никогда не приходилось иметь дело с доктором Грейсон.

- Напомни мне однажды рассказать о сестре Мэри Кэтрин времён моих школьных дней. Я скорее соглашусь пройтись по битому стеклу, чем снова повстречаться с ней.

Илья улыбнулся, но его улыбка приобрела несколько вымученный характер, когда открылись парадные двери, и на пороге возникла доктор Грейсон.

Наполеон отметил, что женщина выглядела старше, чем на фотографии, которую Уэверли показывал им во время брифинга. Учитывая, что снимок недавний, ясно, что обстановка, в которой находилась добрая доктор, была чрезмерно стрессовой. Ну, может быть, они могли бы как-нибудь это использовать, думал Наполеон, пока Илья обменивался приветствиями с Хелен.

- А это мой друг, Наполеон Соло, - сказал Илья, поворачиваясь к напарнику.

- Рад знакомству, доктор Грейсон, - поклонился Наполеон.

Грейсон пожала руку Наполеона; пожалуй, эта встреча не особо удивила её.

- Мистер Соло, или надо называть вас доктор Соло?

Наполеон улыбнулся, в основном из-за вспышки веселья в глазах Ильи.

- Боюсь, нет, доктор. Я продаю компьютеры.

По-видимому, это враз наделило Наполеона низшей приоритетностью, потому что женщина повернулась к Илье и сердито на него воззрилась:

- Илья, к этому времени я ожидала увидеть твоё имя под по крайней мере несколькими крупными научными трудами. Как ты можешь растрачивать попусту такой блестящий ум и прекрасное образование?

Илья вздохнул:

- Моя работа награждается по-своему, доктор, но ни слава, ни богатство в число наград не входят.

Грейсон выглядела задумчивой.

- Как по мне, это звучит подозрительно похоже на работу на правительство. Не стоит ли на всём, что ты делаешь, большой красный штамп “Засекречено”?

Илья молча подтвердил.

Лицо Грейсон заметно просветлело.

- Тогда, возможно, ты сможешь помочь мне разобраться с одной проблемой, с которой я столкнулась.

- Право же, Хелен, вы могли хотя бы позволить бедному парню войти, прежде чем начать его эксплуатировать, - громко произнёс чей-то голос.

Наполеон поднял глаза: по парадной лестнице спускался Уинслоу Крайтон, дабы лично поприветствовать их. Это был мужчина дюймом выше Наполеона, с полностью седыми волосами и рыхлым, дряблым телом человека, который многие и многие годы провёл в покойных креслах.

- Мистер Соло, я слышал, вы говорили, что работаете с компьютерами? - спросил Крайтон после того, как с формальностями было покончено.

По-видимому, даже богатые и сильные наслаждались подслушиванием.

- У меня есть небольшая компьютерная компания.

- Как восхитительно! Вы должны позволить мне устроить грандиозную экскурсию и показать все мои игрушки.

- Заманчивое предложение, сэр, но я не хочу причинять вам беспокойства.

Крайтон повёл пухлой рукой, словно отмахиваясь от возражений.

- Ерунда, мистер Соло. У Хелен явно есть виды на вашего молодого человека, поэтому она попытается напрячь и меня, чтобы задержать его тут подольше. Вы должны дать мне возможность пока занять чем-нибудь и вас.

Хотя экскурсия по этому месту была именно тем, чего добивался Наполеон, он надеялся, что его гидом будет кто-нибудь, кем легче манипулировать. В компании Крайтона он, конечно же, не увидит ничего, что тот не захочет. И предложение осмотреть комплекс последовало слишком уж легко, на его вкус. “Ну, ладно, работаем, с чем можем”, - подвёл он итог своим размышлениям и взглянул на Илью:

- Не возражаешь, если я ненадолго исчезну?

- Совсем нет, Наполеон. Тебе будет скучно, если ты останешься.

- Тогда, мистер Крайтон, я с радостью приму ваше предложение.

- Отлично, мистер Соло, - ответил тот. - Могу гарантировать, что это будет самый интересный день вашей жизни.

Наполеон улыбнулся, но в уме его невольно всплыло старое китайское проклятие. Жить тебе в интересные времена.



Илья потер лоб и попытался сосредоточиться на экране компьютера. Он не солгал Наполеону, когда говорил, что боль ослабела до простой тупой пульсации, но это было до того, как Хелен нагрузила его мозги, и голова разболелась так, будто он только что ею ударился.

Научные лаборатории располагались в дальней части комплекса, в длинном пятиэтажном здании. Физические занимали в нём два этажа и часть третьего. Потребовалось два долгих часа, чтобы доктор Грейсон показала ему каждую единицу новенького, компактного, наисовременнейшего оборудования. Хуже того, несмотря на то, что во время осмотра Илья не раз заверял её, что науку не забросил, она будто перманентный экзамен ему устраивала. Илья смог ответить на большинство вопросов, но всё-таки он в первую очередь полевой агент, а уж во вторую - физик. Система приоритетов, за которую Хелен заставила его дорого заплатить, потому что за любым неправильным ответом следовала долгая лекция о напрасной трате времени и упущенных возможностях.

Наконец Хелен устала демонстрировать оборудование, и они возвратились к ней в лабораторию. Прежде чем Илья смог заикнуться об аспирине, она оседлала своего любимого конька. Судя по тому, что она всё ещё хотела услышать его мнение, блестящие умственные способности были понапрасну растрачены им не до конца. Он ожидал какого-то отвлекающего манёвра, но вместо этого на экране появились данные о молекулярном дестабилизаторе.

За последние пять с половиной лет она внесла некоторые улучшения в опытную модель, но в целом со времён Кембриджа проект мало изменился. Она, конечно, не приблизилась к решению проблемы побочных эффектов вроде пресловутого взрыва грузового судна. И, как Илья и ожидал, устройство заняло бы полэтажа и потребовало бы какого-то подобия собственного ядерного реактора в качестве источника энергии. ТРАШ не стал бы заниматься чем-то столь непрактичным; напрашивался вывод, что ему показывали обманку. Тем не менее, у него не было иного выбора, кроме как играть в поддавки.

- Как видишь, Илья, я борюсь всё с теми же старыми проблемами, - сказала Грейсон. - По счастью, у меня достаточно других успешных проектов, чтобы осчастливить Крайтона, но я всегда возвращаюсь к этому.

- Мне кажется, это какая-то навязчивая идея.

Она слегка улыбнулась:

- Ты прав, но, Илья, просто подумай о практическим применении молекулярного дестабилизатора. Он может уничтожать укрепления противника с минимальными людскими потерями с обеих сторон.

Он кивнул в знак согласия:

- Это было бы полезно, но вы пока далеки от создания оружия, которое можно было бы доставить в зону военных действий.

- А если его не нужно будет куда-то доставлять? - спросила она, садясь на край компьютерного стола. - Например, пойти по другому пути и встроить его в спутник.

- Такая система разрешит трудности с размером и мощностью, но нисколько не приблизит к устранению побочной взрывной реакции.

- Не всё сразу, - ответила Грейсон. Её манеры заметно смягчились. - Мы могли бы вместе над этим поработать, Илья. Я знаю, у нас получилось бы.

Когда-то давно он отчаянно хотел её одобрения. Даже сейчас обнаружил, что вынужден успокаивать голос, прежде чем проговорить:

- Возможно, но на мне другие обязательства.

Морщинки на лице женщины обозначились резче.

- Перед кем? Перед Штатами? Ты даже не американец. Или ты имеешь в виду того распускающего хвост павлина в костюме от Армани?

Илья открыл рот, чтобы выразить протест, но это было потрясающе верное описание Наполеона. Она всегда отличалась меткостью суждений, если надо быстро подобрать кому-то характеристику, и наверняка намекала на определённый аспект их отношений. Что-то во всём этом беспокоило его, но он отодвинул тревогу в сторону и решил, что высказывание оскорбило бы Наполеона и больше никого.

- Это не обсуждается, доктор, - сухо ответил он.

- Ох, Илья, Илья, - вздохнула она. - Ты заслуживаешь гораздо большего, чем душноватый правительственный офис и такой мужчина.

Она потянулась к его чёлке, чтобы отвести её с лица - старый жест привязанности. Не желая прикосновения, он машинально отвернулся, и пальцы коснулись шишки на голове. Он зашипел от боли и отпрянул.

В ушах заревело, и сквозь этот рёв он едва расслышал взволнованный голос, спрашивающий, что не так, но он заставил боль свернуться в маленьком уголке мозга.

- Ничего, - заверил он. - Вчера утром я неудачно пересчитал головой пару ступенек лестницы.

Она настояла на том, чтобы внимательно рассмотреть место удара, хотя понимала в медицине не больше, чем он, а затем сказала:

- Я принесу тебе аспирин.

Илья подождал несколько секунд после того, как она вышла из комнаты, затем снова обратил внимание на компьютер и начал искать настоящие файлы.



Интересно не то слово. После трёх часов осмотра достопримечательностей комплекса Наполеон отбросил прежние опасения по поводу того, что в компании Уинслоу Крайтона он не увидит того, что ему нужно увидеть, и сфокусировался на “это-слишком-просто” части уравнения.

Крайтон оказался человеком, из которого секреты извергались гейзером, куда бы он ни приводил Наполеона. Они начали с огромного резервуара солёной воды, который, как сказал старик, морские биологи использовали для изучения дельфинов, хотя никаких дельфинов в поле зрения не наблюдалось. Крайтон извинился за отсутствие этих “восхитительных существ”, объяснив, что резервуар на короткое время понадобился для другого проекта. Он быстренько заверил Наполеона, что шесть дельфинов вернутся в бассейн и будут готовы позабавить его в будущем.

Через три часа, когда они закончили визит в Центре связи, у Наполеона окрепло ощущение, что они с Ильёй в беде. Улыбаясь, как чеширский кот, и проводя экскурсию по особо чувствительной к посещениям посторонних области, Крайтон не только ясно дал понять, что знает о том, что они агенты А.Н.К.Л., но и что он хотел, чтобы Наполеон понял, что он знает.

Уинслоу остановился перед консолью со множеством кнопок и мониторов, снова изобразил эту чёртову улыбочку и сказал:

- А это предмет нашей особой гордости и славы. Кое-что, что заказало нам ваше правительство и что отказалось финансировать, когда нас поразили несколько незначительных неудач. К счастью, я нашёл альтернативный источник средств.

- Можете представить себе мой восторг, - сухо ответил Наполеон. - Смею спросить, что это?

Учитывая пристрастие Крайтона к хвастовству, Наполеон не был бы удивлён, если бы тот заявил, что это система управления квантовой пушкой. Вместо этого старик сказал:

- Это передаёт данные спутникам.

Звучит вполне безобидно, подумал Наполеон, но затем вспомнил резервуар с водой и кое-что, показанное ему раньше:

- Вот же дерьмо.

- Точная оценка вашего положения, Наполеон, - сказал голос позади.

Наполеон обернулся. Мужчина в возрасте сорок с чем-то, в дорогом сером костюме, стоял футах в двадцати поодаль. Его сопровождали двое в униформе ТРАШ, вооружённые винтовками.

Наполеон поднял руки, отмечая, что ещё два приспешника ТРАШ возникли по обеим сторонам комнаты.

- У вас, похоже, преимущество.

- Простите за фамильярность, Наполеон, - сказал Дорогой Костюм, - но вы так долго были моим проектом, что мы можем звать друг друга по имени.

- И снова у вас преимущество.

- Кажется, я опять должен извиниться. Рэндал Стюарт, к вашим услугам, - и Стюарт почтительно поклонился.

Прежде, чем Наполеон мог ответить, затренькал коммуникатор.

Стюарт улыбнулся:

- О, ответьте. Думаю, вы найдёте это в высшей степени интересным.

Он извлёк серебристое, похожее на ручку устройство, переставил на его кончик колпачок и активировал, слегка скрутив.

- Соло слушает.

- Код 20-А, - проговорил голос настолько хладнокровно, что это прозвучало как механическое объявление конца света.

Да чтоб жить тебе в интересные времена.



Илья застыл перед компьютером и говорил себе - у меня не более чем ночной кошмар, где всё шиворот-навыворот. Я скоро очнусь и обнаружу, что моя голова не чувствует себя так, словно вот-вот взорвётся, и одна из тех немногих, кем я когда-либо восхищался, не работает на ТРАШ, и тошноты у меня нет.

…со всей возможной быстротой доставишь его в ближайшую больницу скорой помощи.

Наставления Лесли снова и в энный раз всплыли в памяти. Сначала он принимал бурление в животе за следствие отсутствия ужина и скудости завтрака, но что-то подсказывало ему - если он двинется, комната начнёт вращаться. Он знал, что должен вызвать Наполеона, сказать ему, что у него, вероятно, кровоизлияние в мозг, но интуиция останавливала.

За исключением боли, более двадцати четырёх часов всё было в порядке, и его мысли задержались на воде и аспирине, которые принесла ему Грейсон. Если хоть одно было не тем, чем казалось, он полный кретин, что проглотил это. Но доктор следила за ним, как мать следит за тем, чтобы её дитя тайком не выплюнуло лекарство, поэтому в действительности выбора у него не было. И эта безальтернативность оставляла ему лишь две возможности: он либо умирал, либо находился под действием наркотика и вскоре окажется в заботливых руках ТРАШ. Не лучший выбор, с которым он когда-либо сталкивался.

Вздохнув, Грейсон отодвинулась от консоли, выглядящая нисколько не довольной ни цифрами на экране, ни в целом бесполезными советами, который он ей давал.

- Тебе лучше знать, Илья , - сказала она, начиная то, что казалось ещё одной лекцией, но потом одаряя его грустной улыбкой. - Наверное, я это заслужила. Извини, я не имела права так говорить.

- Я привык.

- Полагаю, и это я тоже заслужила, - она потрясла головой, словно пытаясь прояснить мысли. - Я должна была сказать тебе, чтобы ты не приходил. Пару дней назад я не спала всю ночь, и это так меня вымотало, что я растеряла все мои небольшие знания о хороших манерах.

- Пару дней назад?

- Позапрошлую ночь, вообще-то, - она опять улыбнулась. - Я слишком стара для подобного, да к тому же вся идея Уинслоу насчёт киностудии с самого начала выглядела смехотворной, вот я и вспылила.

- Киностудия? Что общего у “Крайтон Индастриз” и кинобизнесом?

- О, он хочет снимать следующие “Звёздные войны”. Я была вынуждена смотреть, как взрывается грузовое судно, должно быть, тысячу и один раз, прежде чем группа по спецэффектам сочла этот взрыв удовлетворительным и отпустила меня домой спать.

Спецэффекты. Конечно. Илья, возможно, даже посмеялся бы над этим, если б не передряга, в которую они попали. Теперь он понял, почему не обнаружил никаких признаков скрытых компьютерных файлов - доктор Грейсон показывала ему реальное положение дел. Не было никаких испытаний квантового оружия. Не было квантового взрыва. Каким-то образом спутник перепрограммировали так, что он передавал сфальсифицированную информацию, включая кадры, достойные блокбастера научной фантастики. Но тогда и энергетическое излучение, привлекшее внимание А.Н.К.Л. к этой области, должно быть частью схемы. Мистификация с начала до конца, но зачем?

Хелен имеет виды на вашего молодого человека... Еле слышный тревожный звоночек, беспокоивший всё утро, наконец, загремел набатом. Как он мог допустить такой промах? Илья мысленно проклял себя за идиотизм. Он позволил своему знакомству с обычно точными суждениями Грейсон отвлечь его от её работодателя, знающего о том, каковы его отношения с Наполеоном. Крайтона кто-то проинформировал об этом. Всё это было западнёй.

ТРАШ знал, что он как квалифицированный физик гарантированно будет послан на это задание. Но зачем ставить ловушку на двоих? Это не имело смысла.

Он поднялся на ноги, и, как он и опасался, комната бешено завертелась.

Грейсон подхватила его под руку, тем самым не дав упасть, пока он в поисках опоры не уцепился за компьютерный стол.

- Илья, что с тобой? Мне вызвать врача?

Он чувствовал, что его сознание начинает меркнуть и знал, что долго не продержится.

- Что ты мне дала, Хелен? Яд или какое-нибудь вырубающее зелье?

Женщина отпрянула от Ильи, вытаращив глаза от изумления:

- Ты сошёл с ума? О чём ты говоришь?

Она казалась настолько удивлённой, что он вдруг подумал: да понимает ли она, что на самом деле происходит? Повинуясь внезапному импульсу, он вытащил из внутреннего кармана пиджака своё удостоверение А.Н.К.Л. и перебросил его ей.

Грейсон воззрилась на жёлтую карточку.

- Ты работаешь в А.Н.К.Л.?

- Ещё с той поры, как мы познакомились. А как долго ты работаешь на ТРАШ?

- Что? Я...

Трель коммуникатора прервала эту речь.

- Курякин слушает, - произнёс он, активировав устройство.

“Код 20-А”. Уэверли выведен из строя.

Ледяная дрожь прокатилась по телу Ильи - встал на место последний кусочек. ТРАШ расставил до нелепости тщательно проработанные силки не на двух полевых агентов. Они расставлены на человека, которому предстоит стать исполняющим обязанности главы Североамериканского подразделения А.Н.К.Л.

Боковым зрением он заметил, как к нему устремились охранники в униформе ТРАШ. Это сигнал, что игра действительно закончилась. Илья призвал на помощь всё, что знал о сопротивлении боли и борьбе с наркотическим воздействием и бросился на пол. И пока падал, вытащил пистолет, а затем дважды выстрелил; пули попали охранникам прямо в переносицу, и трупы обоих составили ему компанию.

Илья сознавал, что ему нужно добраться до Наполеона, но едва мог двигаться. Комната кружилась, Грейсон что-то кричала, а в голове пульсировала боль, но тут ему пришла в голову одна идея. И прежде, чем свет в глазах померк окончательно, он в последний раз поднял пистолет, и раздался одиночный выстрел.



Код 20-B означал бы, что Александр Уэверли мертв, 20-А - что он надолго выведен из строя, поэтому, хотя это было не очень-то хорошо, Наполеон почувствовал прилив надежды, проговорив:

- Вас понял.

Пять видов оружия, нацеленных ему в грудь, убедили его в глупости попыток добавить что-нибудь ещё, поэтому он отключился.

Стюарт протянул руку.

Не видя другого выбора, Наполеон отдал единственную связь не только с А.Н.К.Л., но и с его напарником.

- Где Илья?

Стюарт бросил “ручку” на пол и наступил на неё каблуком, раздробив хрупкое антенное реле.

- Как я себе это представляю, он в известной степени умирает.

- А он умрет?

- Нет, но боюсь, что головная боль у него не пройдёт, когда он проснётся, - Стюарт, чрезвычайно довольный собой, присел на край какой-то консоли. - Я знал, что если мы подсунем ему наркотик, заставляющий его подумать, будто он умирает, он будет игнорировать его до тех пор, пока не дойдёт до состояния человека, который не сможет защитить себя даже от ребёнка с погремушкой.

Взвыла сирена, кто-то завопил то ли от боли, то ли от досады, и люди Крайтона заметались в чём-то сродни контролируемому хаосу.

- Что, чёрт возьми, происходит? - закричал Стюарт, перекрывая шум.

Крайтон поднял глаза от панели управления:

- Кто-то нажал тревожную кнопку в лаборатории Грейсон. Это означает эвакуацию.

Наполеон чуть улыбнулся. Поменьше направленного на него оружия, побольше хаоса - и ему, возможно, удастся самому сбежать. Так держать, tovarish. Теперь, для разнообразия, прояви благоразумие и сваливай отсюда.

Стюарт выругался.

- Больше никаких неожиданностей, - отрезал он, выхватывая зажигалку и выстреливая в лицо Наполеону полным зарядом усыпляющего газа.



Очнулся Илья в аду. Его голова пульсировала так мучительно, что это было чересчур даже для его выносливости, и он попытался опять потерять сознание. Едкий запах, который ранее прервал его забытьё, возник опять, и в ответ он содрогнулся всем телом.

- Илья, вставай!

Ему хотелось крикнуть кому-нибудь, чтоб отключил сирену. Он заткнул уши, пытаясь заглушить этот звук, и скорчился в позе эмбриона.

- Илья, ты нужен Соло!

Это привлекло его внимание. Он заставил глаза открыться, а затем приложил ещё столько же усилий, чтобы сфокусировать взгляд. Рядом с ним на коленях стояла Хелен Грейсон; небольшая ампула в её руке находилась достаточно близко, чтобы он мог по-прежнему чувствовать запах едкого дымка.

- Где Наполеон? - спросил он.

Она покачала головой:

- Не знаю. Ты включил сирену срочной эвакуации. В этой неразберихе он может быть где угодно.

Так он на самом деле попал? Когда Илья прицелился в сигнальную пластину на дальней стене лаборатории, он на самом деле сомневался, что пуля ляжет куда надо. Ещё больше он сомневался в результате этого попадания. Он вытащил коммуникатор:

- Открыть канал Д. Наполеон? Наполеон, ответь.

Ни звука. Очевидно, тревога не принесла его напарнику ничего хорошего. Тем не менее, скоро здесь объявятся как взбудораженная сиреной пресса, так и власти Ванкувера, коими в этом районе кишмя кишело - и это означало, что даже если бы в ТРАШ первоначально планировали держать их здесь, то, вероятно, теперь захотят перебраться в другое место.

- Взлётно-посадочная полоса, - сказал он больше себе, чем Грейсон.

Он запросил другой канал, поднял по тревоге офис в Ванкувере, наказав им отслеживать воздушные полёты, затем откланялся и сосредоточился на том, что мог сделать сам.

Не желая обращаться за содействием к Хелен, Илья встал на ноги и впервые заметил, что они под открытым небом.

- Как?

- К счастью, ты невысок, а я поддерживаю себя в форме, но волочить тебя нелёгкое дело, уверяю.

- Спасибо, - поблагодарил он. Если бы она не вытащила его из лабораторного корпуса, у ТРАШ, несомненно, было бы уже два пленника. Он прошёл несколько шагов, но они были медленными и неустойчивыми.

Она вздохнула, закидывая его руку к себе на плечо, и направилась к взлётно-посадочной полосе.

- Знаешь ли, Илья, если бы ты придерживался физики, мы бы не попали в такой переплёт.



- Что значит "не могу его найти"? - Стюарт взирал на своих подчинённых, всерьёз подумывая о том, чтобы перестрелять это скопище идиотов. Он также начинал думать, что Илья Курякин его личный демон. Разве может один агент вызывать столько проблем?

Соло уже находился в самолёте, прогревавшем двигатели. Зафиксированный на кресле и недоступный ни для чего в течение следующих нескольких часов. Стюарт хотел, чтобы и Курякин был в таком же состоянии или мертв. Пропал без вести и вообще не существовал.

- Рассредоточиться, смотреть в оба и держать его подальше от самолёта, - рявкнул он и занялся Крайтоном.

Старому дураку велели занимать обоих агентов А.Н.К.Л. до тех пор, пока Уэверли не будет вычеркнут из уравнения. Желание привнести в дело привкус мелодрамы, как теперь понимал Стюарт, было ошибкой. Он хотел взять Наполеона Соло в тот самый момент, когда агенту сообщат о его наставнике. Крайтон всё похерил, поддразнивая Соло информацией, необходимой тому, чтобы сложить два и два.

Охрана должна была захватить обоих агентов, когда они находились в стенах комплекса. Если бы всё прошло по плану, у него была бы вся нужная информация, а Соло и Курякин были в могилах. Вместо этого перед ним маячили перспектива допроса Соло и рыщущий в поисках добычи Курякин, что означало неминуемые затруднения. И всё потому, что он упустил нужный момент.

Он посмотрел на Крайтона, у которого не достало ума побеспокоиться об этом. Конечно, выражение лица старика, когда первый взрыв сотряс комплекс, несколько подняло Стюарту настроение.

- О, ваш центр связи этого не переживёт, - совершенно справедливо заметил он по поводу новостей.

- Что?! Вы обезумели? - вскричал Крайтон при виде продолжающихся взрывов. - Потребуются годы, чтобы воссоздать эту технологию!

- ТРАШ на это очень рассчитывает, - заверил его Стюарт. Проектные спецификации хранились в Центре, что давало ТРАШ пару лет технического превосходства. - Поскольку Курякин счёл нужным эвакуировать ваш комплекс, я подумал, что было бы неплохо побаловать себя пиротехническим шоу.

Может быть, ему даже повезёт настолько, что русский окажется рядом с каким-нибудь зданием, когда оно взорвется.

- Вы не посмеете! Я проинформирую Центр, и они…

- Больше не нуждаются в таком кретине! - ответил Стюарт, вытаскивая пистолет, и дважды выстрелил в Крайтона.

Пилот просигнализировал, что к взлёту готов. Стюарт дал тот же сигнал своим людям и залез в небольшой реактивный самолёт. Пять членов его личной охраны подошли к самолёту, собираясь последовать за ним. Один из них внезапно остановился - что-то привлекло его внимание. Прозвучали три выстрела, и три человека упали. Стюарт захлопнул дверь самолёта и крикнул пилоту начать разгон. Он также дал себе слово: он увидит, как долго и мучительно будет подыхать русский, даже если это последнее, что он сделает.



Пешая прогулка помогла, и к тому времени, как они добрались до взлётно-посадочной полосы, Илья передвигался быстро и самостоятельно. Они проскользнули вдоль длинного ангара, затем он жестом предложил Грейсон оставаться там, где она была.

Она кивнула, и Илья двинулся вперёд. В голове прояснилось, держался на ногах он более устойчиво, но отдавал себе отчёт, что находится не в той форме, чтобы пробовать сделать что-нибудь фантастическое.

Решив поберечь пули, он извлёк из ботинка нож и подкрался к первому охраннику. Одна рука пережала горло высокого мужчины и дернула его назад, прямо на лезвие подставленного ножа. Охранник умер, не успев издать ни звука.

Первый взрыв грохнул как раз тогда, когда он вытаскивал нож из тела. Прям то, без чего не обойтись - ещё большие осложнения. Но, по крайней мере, взрывы разбавили монотонность проклятой сирены.

Он дошёл до конца стены и выглянул из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как упал Крайтон. Реактивный самолёт всё ещё находился вне пределов досягаемости; он двинулся вслед за охранниками, а затем не имел другого выбора, кроме как начать стрельбу, когда ближайший начал в него всматриваться. Он уложил троих, затем и четвёртого. Пятый повернулся и сбежал и от Ильи, и от самолёта.

Не то чтобы это имело значение. Остальные задержали его достаточно долго. Вне досягаемости как его пистолета, так и его измотанного тела, самолёт молнией пронёсся по полосе и скрылся из виду.

Сколько бы раз он ни давал себе зарок не позволять старшему напарнику сваливать на него всю бумажную работу, Илья неизменно оказывался, в конечном итоге, здесь – с ручкой в руке. На этот раз Наполеон избежал горы документов, предпочтя роль посыльного. Гора состояла, разумеется, из материалов весьма закрытого характера, но ни один не требовал его личного внимания. Как бы то ни было, этот манёвр оставил Илью исполняющим обязанности начальника Секции силовых операций, а Наполеона услал на несколько дней в Париж. Нет в этом мире справедливости, сказал себе Илья и взялся за следующую папку.

Когда он её открыл и увидел содержимое, то с раздражением закатил глаза. Их встреча с наркотиком послушания ТРАШ состоялась несколько месяцев назад, сразу после выписки Ильи из госпиталя, но отчёт об этой заварушке до сих пор не покинул стол Наполеона. Илья даже сделал тогда самую муторную работу – его рапорт составлял основную часть папки. Для полноты картины он пересмотрел бумаги, потом поставил подпись, официально закрыв дело. Отчёты об остальных пяти заданиях, в которых они участвовали в этот период, лежали ниже.

К чести напарника, затяжка сроков сдачи наблюдалась только по их делам. Значительная часть оставшихся отчётов – давностью не более недели - принадлежала другим командам агентов, а кое-какие пришли уже после того, как Наполеон отбыл в Париж. Казалось, ТРАШ и прочие умы с подобными наклонностями в последнее время сильно активизировались.

Семь папок требовали всего лишь санкции старшего агента, чтобы списать их в архив. Четырём другим не хватало законченности, в силу чего он перепоручил их вниманию задействованных в них агентов. Если Наполеон только выигрывал от того, что перекладывал работу с документами на Илью, то другие “силовики” имели веские основания опасаться знаменитой въедливости русского.

Затем он взялся за разнарядку по присмотру. Большую часть груза обязанностей по контролю исполнения международных договоров брала на себя Организация Объединённых Наций, но иногда страны соглашались ликвидировать объекты секретного характера. В этих случаях контроль осуществляло Агентство. На повестке дня стояло восемь таких заданий, и Илья нахмурился. Выходило, что потребуются агенты для наблюдения за исполнением трёх соглашений в Соединённых Штатах, и их следовало назначить ещё неделю назад. Наполеону могла не нравиться бумажная работа, но настолько уж беспечным он не был.

Быстрая проверка прояснила загадку. Эти три запроса прибыли лишь сегодня утром. Это, конечно, мог быть и случайный ляп американских военных. Но более чем вероятно, что это та самая тревожная неслучайная случайность, которая позволяла А.Н.К.Л. понять, как неохотно правительство допускало к проверкам структуру со стороны.

К счастью, задание было несложным и требовало мало времени для подготовки. Нужно только, чтобы агент состоял в штате соответствующего подразделения, но не являлся при этом уроженцем какой-либо из вовлечённых в соглашение стран. В начале работы в А.Н.К.Л. Илья частенько брал на себя подобные обязанности. Он просмотрел папки, утвердил кодовые комбинации и назначил агента по каждому договору.

Затем он изучил планы операций внешних агентств, с которыми А.Н.К.Л. сотрудничал. Три он пометил как не требующие дальнейшего внимания, документы по двум были предложены вниманию Александру Уэверли, и он назначил команды помощи ещё по четырём. Оставалось написать заключения по десяти. Он решил привязать Наполеона к корме его несуразного судёнышка и проволочь через гавань Нью-Йорка, потом вывел на экран чистый лист, намереваясь приступить к делу.

- Илья!

Он поднял глаза на ворвавшуюся в кабинет Эйприл. Её лицо покраснело, и она что-то сжимала в руке.

Вид её Илье сразу не понравился. Он встал:

- Что случилось?

На мгновение она, казалось, растеряла все слова, но затем выдохнула:

- Это было на доске объявлений в зоне торговых автоматов.

И положила на стол фотографию 8х10.

Первой пришедшей Илье на ум мыслью был американский эквивалент русского выражения “сидеть как на иголках”. Было почти облегчением видеть, что на стол, наконец, выложили козырную карту, но, приглядевшись к ней повнимательнее, он понял, что угодил из огня да в полымя. И он, и Наполеон были чётко различимы, при этом Наполеон, бесспорно, находился частично внутри него. Но обеспокоенность вызывало его собственное предательское лицо. Оно выражало чистейшее упоение. Увидев это, Наполеон станет абсолютно невыносим.

Он перевёл взгляд с фото на Эйприл. Хотя она была одной из немногих, кто знал о существовании этих снимков, она заметно смутилась, когда, наконец, увидела их воочию.

- Тот, который выбрал бы я, - сказал он.

- Марк проверяет торговые зоны на других этажах, но можно с уверенностью ручаться, что фото есть и там.

Он кивнул в знак согласия, не зная, что ещё добавить.

Какое-то время Эйприл молчала, затем призналась:

- К тому моменту, как я его сорвала, там собралась приличная толпа.

Илья вздохнул. Внезапно идея просто утопить Наполеона, который оставил его в одиночку встречать подобный день, стала представляться слабоватой. Картина вод, кишащих акулами, казалась куда привлекательнее.

- Как думаешь, сколько неприятностей из этого воспоследует? – спросила Эйприл.

Личных будет препорядочно, а вот по службе...

- Не так уж много, - ответил он. – А.Н.К.Л. не проводит и так далее, и тому подобное.

Больше всего проблем ему доставило бы временное отстранение от полевой работы, что развалило бы их партнёрство с Наполеоном. Но так как Уэверли сам втравил их в это дело, угроза не была настоящей. Конечно, об этом в ТРАШ не догадывались.

Как и любой сотрудник, Шумейкер был в курсе антидискриминационной политики А.Н.К.Л., поэтому и ТРАШ тоже должен был это знать. Но в дополнение к снимкам имелись также слова Наполеона, опровергающие эту теорию, если дело доходит до практики. Учитывая тщательно отрепетированный разговор, у ТРАШ имелись все основания полагать: Уэверли позаботится о том, чтобы Илья сел на ближайший самолёт в Москву. Они, должно быть, считали себя очень умными, дав ему шесть долгих месяцев, чтобы он помучился.

Он почувствовал некоторое облегчение при мысли, что в ТРАШ вскоре поймут, как успешно они с Наполеоном их провели. Фактически возможность выставить стоявшего за этим оперативника круглым идиотом почти скомпенсировала доставленные Илье неприятности. Почти.

Он снова обратил внимание на Эйприл, которая явно не знала, что делать дальше, и одарил её одной из своих нечастых улыбок:

- Спасибо, что принесла фото. Было бы неловко прийти на совещание глав секций и не знать о нём.

Эйприл нахмурилась:

- Думала, совещание состоялось в первый четверг месяца.

Он покачал головой:

- Сейчас плавающее расписание. Частично это попытки изменить привычный порядок, который хорошо знал Шумейкер.

Глупость, насколько он понимал, но если это заставит всех чувствовать себя более защищёнными, кто он такой, чтобы спорить?

- Теперь, если извинишь, у меня только двадцать минут до начала совещания.

Эйприл выглядела человеком, переложившим груз тяжёлой ответственности на вышестоящего, но была хорошим другом, поэтому у дверей задержалась.

- Прости, Илья, но… - кивком головы она указала на фотографию, - ты вроде как получаешь удовольствие.

Это было приглашение к разговору по душам, но он его не принял:

- Мне пришлось.

Может быть, он удовольствуется удушением Наполеона голыми руками.



Очень мило. Наполеон взял из рук стюардессы стакан содовой с долькой лайма и улыбнулся. Красивая, фигуристая и заинтересованная – как раз в его вкусе. Почти жаль, что он считал себя формально не при исполнении. О, его всё ещё охватывал спортивный азарт, когда в ходе задания ему попадался кто-нибудь страстный, с кем он ненадолго разделял постель, но со времени кутерьмы с шантажом он обнаружил, что одна-единственная ночь способна превратить личную жизнь в нечто совершенно его не удовлетворяющее. Чёртов русский.

Постоянная угроза ловушек ТРАШ с насаженными на крючок соблазнительными приманками давно приучила его никогда не ходить на свидание домой к даме и не приводить никого к себе, поэтому Наполеон предпочитал отели - всегда выбранные наобум. Другое правило заключалось в том, чтобы быть очаровательным до, во время и после, но никогда не оставаться надолго, уж конечно, не на ночь. Проснуться, обнимая кого-то, есть форма эмоциональной близости, которой он избегал после смерти жены. А потом в его постели случился Илья.

Хотя бывало и лучше, секс с ним был очень-очень хорошим. Но Наполеон говорил искренне, когда утверждал, что может устоять перед шармом русского, если тот захочет. На самом деле он дал такое обещание с лёгким сердцем, поскольку редко испытывал недостаток в желающих его партнёрах. Его ни на миг не заставило задуматься то, что, когда в ту ночь он покинул больницу и возвратился домой, он затем прикорнул на диване и так и проспал на нём до утра. Однако на пятую ночь Наполеон, наконец, признался себе, что сторонится собственной кровати.

На следующую ночь он принудил себя вернуться в неё, но ему начало не хватать тёплого тела Ильи под боком и шелковистой макушки на его плече - как это происходило с некоторых пор каждый вечер и каждое утро. А когда поймал себя на том, что думает об Илье, когда занимается сексом с кем-то ещё, то просто перестал искать новых сексуальных партнёров. Вместо ночных клубов, где обычно бывал, он по большей части проводил вечера дома в компании фильмов, посмотреть которые раньше руки не доходили.

Иногда он даже приглашал Илью присоединиться к нему, однако на самом-то деле Наполеон постоянно пытался его соблазнить. Конечно, он всегда осторожничал: флирт был в должной мере искусным, чтобы Илья догадался о его заинтересованности, но не почувствовал бы, что на него давят. По крайней мере, не сильно давят. Он хотел Илью, но, что ещё важнее, хотел сохранить в неприкосновенности их партнёрство. Поэтому ограничил приглашения и флирт одним разом в две-три недели.

Но Наполеон также открыл, что когда они находились на задании, всё шло по-другому. Как правило, каждый раз, когда Уэверли отправлял их куда-нибудь, они делили комнату, и Ильи, спавшего на соседней кровати, оказывалось достаточно для изменения ситуации. Казалось, пока Наполеон был уверен, что ему не придётся просыпаться в пустой комнате, он мог тешить себя чем-то, что походило на его прежний задор.

Он вздохнул. Ему не нравились эти косвенные признаки. С того дня, как Илья первый раз встал с ним в пару, жизнь русского по праву являлась для него самой важной. Эта жизнь могла спасти - и спасала - его собственную, на этого человека он мог опереться, когда победы обходились ему очень дорого, но Наполеон никогда не хотел, чтобы Илья стал для него важным на интимном уровне. Отношения с обязательствами никак не сочетались с жизнью Наполеона. И хотя он очень любил жену, знал, что если бы она не умерла, их брак не выдержал бы образ жизни, диктуемый работой в А.Н.К.Л.

Между вами уже есть самая важная связь, какую могут разделить двое. Он твой партнёр. Слова Эйприл возвращались к нему всякий раз, когда он пытался отринуть понятие “верность” в отношении Ильи. Наполеон, наконец, готов был признать, что Илья - часть этого понятия, и именно это мешало ему искать кого-то другого, с кем можно было бы провести жизнь. Если существовал кто-то, кто мог просыпаться рядом с ним следующие пятьдесят лет, это Илья.

Короткая экскурсия в Париж только подтвердила догадки. Он надеялся, что проложив между ними океан, а не несколько этажей, получит возможность услаждать себя. Хотя перекладывание бумажной работы на Илью было положительным побочным эффектом, именно эксперимент с расстоянием заставил Наполеона ухватиться за шанс отправиться в командировку без русского.

Он вышел из самолёта, зримо представляя, как каждый вечер ужинает новую прелестницу. Вместо этого он коротал дни, играя роль наиболее вероятного наследника североамериканского трона. Наблюдать, как работает парижский офис, знакомиться с агентами, посидеть на паре совещаний - ничто из этого не входило в его служебные обязанности, но это всяко лучше, чем преждевременно возвращаться в Нью-Йорк. У него всё же есть определённая репутация, которую следовало поддерживать.

Обычно он прекрасно проводил время за флиртом с миловидными представителями офисного персонала, но на сей раз всё ужинанье состояло из кофе и бутербродов в кафетерии. Каждый раз, когда он задумывался о чём-то более телесном, его мысли устремлялись к голубоглазому блондину, оставшемуся в Нью-Йорке. Точно чёртов русский.



- Не думала, что кто-то сможет растопить этот айсберг.

- Очевидно, ты никогда не проводила вечер с Наполеоном Соло.

А денёк-то обещал быть спокойным, подумал Илья, услышав ещё одну версию шушуканий, раздававшихся то тут, то там, когда он проходил по коридорам. Вне зависимости от того, какие чувства стояли за этими разговорчиками, они неизменно крутились вокруг одной и той же темы. Ты вроде как получаешь удовольствие. Как будто Наполеон позволил бы ему когда-нибудь забыть об этом. Как будто он сам мог забыть.

Он вошёл в приёмную главы Секции безопасности Мохаммеда Абу-Сура и застал врасплох секретаршу: она разглядывала копию фотографии. Она попыталась спрятать её, а Илья внутренне вздохнул. К вечеру единственными служащими, кто ещё не видел этого снимка, окажутся те, кто осознанно решил не смотреть на него. Он воздержался от вопроса, не желает ли зарумянившаяся молодая женщина, чтобы он расписался на фото, и вместо этого кивнул на внутреннюю дверь:

- У себя?

- Да, но...

- Доложи, что его немедленно хочет видеть начальник Секции силовых операций.

Илье не нравилось козырять должностью, учитывая к тому же, что занимал он её временно, но до совещания времени оставалось мало, а сделать надо многое.

Секунду спустя дверь открылась, приглашая в кабинет начальника Службы безопасности.

Когда Илья вошёл, Абу-Сур бросил на него такой взгляд, будто он - нечто отвратительное, куда Абу-Сур случайно вляпался. Илья не принял это на свой счёт. Этот человек предвзято относился ко всему, что хоть в какой-то мере ассоциировалось с Советским Союзом. То, что Советский Союз больше не существовал - тот, в котором родился и вырос Илья - не производило на афганца никакого впечатления.

Мохаммед Абу-Сур, высокий худощавый мужчина, чей возраст - 55 лет - выдавали только чуть тронутые сединой виски, посмотрел поверх очков в тонкой металлической оправе на папку в руке Ильи и догадался, что в ней может быть.

- Существует процедура сообщения о сексуальных домогательствах на службе, Курякин. Приход непосредственно ко мне в неё не входит.

- Мне это известно, но прореха в системе безопасности достойна того, чтобы привлечь ваше личное внимание.

- И что, пришпиленное на доску фото вас и вашего любовника представляет собой прореху в системе безопасности?

- Эти снимки делал ТРАШ, - Илья положил перед Абу-Суром папку. В ней находилась подредактированная версия исходной серии, которой присвоили гриф “Лично”. В основном подчистке подверглись некоторые детали, к которым не должен иметь доступ тот, кто не входил в Секцию силовых операций. Однако папка содержала примерные описания всех двенадцати фотографий, а также подробный отчёт об участии Ильи и Наполеона. - Это объяснит полнее, но наша задача была выступить не больше не меньше как приманкой для шантажиста, работавшего на ТРАШ.

Абу-Сур задумался, потом проговорил:

- Вот как вы ловили Шумейкера.

Илья кивнул, и напряжение в комнате ослабло. Абу-Сура возмущало, что “силовики”, а не его подчинённые, занялись поимкой “крота”. По-видимому, использованный для этого метод убедил его, что лучше принять положение дел таким, какое есть.

- Уэверли уничтожил фотографии, которые передал нам ТРАШ, поэтому сегодняшняя копия должна быть сделана с исходного видеоролика.

- Я займусь этим вопросом. Сам, - ответил Абу-Сур.

Илья направился к двери.

- Курякин.

Илья обернулся:

- Да?

- Вы хотите, чтобы я был, скажем так, халатен в отношении некоторых деталей?

Это было вашим заданием. Вы не должны из-за него страдать. Всего каких-то полгода назад прозвучало это предложение Уэверли. Тогда Илья захотел оставить положение двусмысленным. Пусть гадают, как выразился Наполеон. В течение шести месяцев он жил с этим решением, даже притерпелся к нему. И, как он надеялся, все вокруг тоже свыклись. Оставались ещё те, кто избегал его, кто смотрел на него с презрением и отвращением, но злые шутки прекратились. Хотя это отдельно взятое благословение было не столько признаком растущей толерантности, сколько результатом того, что Илья нашёл время, чтобы выяснить, кто и как “шутил”. Несколько… бесед по душам с ответственными лицами покончили с проблемой не только для него, но и для всех, кто попал под подозрение.

И вот тогда Илья обрёл душевное равновесие в этой двусмысленной ситуации, но фотографии были доказательством. Папка пустила бы доказательства побоку. Он не настолько глуп, чтобы поверить, будто кто-либо с лёгкостью отмахнётся от этих снимков, и тогда снова придётся всего опасаться. Да, вероятно, несколько слов, исходящих от Службы безопасности и сказанных в правильные уши, восстановят равновесие.

- Буду премного благодарен.

Aбу-Сур кивнул, а потом заметил:

- Однако возникает вопрос о вашем засекреченном личном деле.

Илья вздохнул. Одной из первых жертв, принесённых на алтарь допуска к секретной информации, было право на тайну отношений. Вступление во что-нибудь большее, чем одна проведённая вместе ночь, гарантировало довольно существенную бумажную писанину; он часто думал, что мысль об этом вносила лепту в несерьёзность любовных связей Наполеона.

- А что с делом? - спросил Илья, хотя знал ответ.

- Мне нужно будет внести запись, когда вы и Соло стали любовниками.

Илья открыл было рот, чтобы отрицать это. Потом вспомнил то утро, когда захотел Наполеона, очень кстати забывшего об отсутствии камер. Если с той поры он и не позволял ему снова прикоснуться к себе, воспоминание об этом делало отрицание ложью. Он назвал Абу-Суру дату.



Консультация по незначительному затруднению в операции на Аляске задержала Илью, поэтому он пришёл на собрание на добрых 15 минут позже. В большинстве случаев его не встретило бы ничего более, чем язвительный взгляд Уэверли. Неприятно, но пережить можно. Однако на этот раз вместе с ним в зал вошла гнетущая тишина.

- Так мило с вашей стороны, что вы к нам присоединились, мистер Курякин, - сказал Уэверли, нарушая молчание и посылая в его сторону прогнозируемый взгляд.

Хотя этого он и ждал, Илья вздрогнул.

- Да, сэр. Простите, сэр, - ответил он, быстро пробираясь вдоль стола к предназначенному для него креслу.

- Ну что ж, я полагаю, вы ещё не завершили ваш отчёт, мисс Пэк.

После долгой неловкой паузы Чен Пэк, глава Секции Восемь: Обеспечение личного состава, подхватила утерянную нить доклада.

Когда она закончила, Уэверли кивнул Элис Рэмси, и глава Секции Семь отрапортовала о состоянии транспортного парка и тяжёлой техники А.Н.К.Л.

Уэверли выслушивал отчёты секций, неторопливо двигаясь в привычном обратном порядке. Доктор Лесли Грэм, Медслужба; Говард Уэйнрайт, Служба технической поддержки; Мохаммед Абу-Сур, Служба безопасности, который вскользь упомянул о деле, в котором Секция силовых операций просила его разобраться; и Артур Мэттьюз, Секция разведки и коммуникаций. Все выдавали обычные отчёты о текущем положении и притворялись, что ничего необычного не происходит.

Илья внимательно слушал, беря на заметку всё, что могло непосредственно повлиять на работу “силовиков”, и показательно игнорировал адресованные ему эпизодические взгляды.

Лиза Роджерс внесла в конференц-зал кофейник со свежесваренным кофе, но Илья отклонил это предложение, когда она дошла до него. Он не выносил, когда за ним ухаживали, но оценил лёгкую ободряющую улыбку, которую она ему послала. Это, вероятно, обходилось ей недёшево, поскольку Лиза входила в число любовных целей Наполеона. Должно быть, она задавалась вопросом, что, чёрт возьми, происходит, но сейчас не время ей рассказывать.

Его собственный рапорт - когда подошла очередь - был кратким и неясным, так как между засекреченными и маловажными деталями в действительности очень мало того, что произошло в Секции силовых операций и о чём можно или следовало говорить здесь. Он не упомянул фотографию.

- Ну и, наконец, наши агенты подтвердили, что связисты ТРАШ сумели полностью избавиться от вируса “Вавилон”.

- О, хорошо, - ответил Уэверли. - Но пока это продолжалось, было весело.

Илья улыбнулся:

- Да, сэр. Это всё, что я хотел сказать, сэр.

- Отлично, - подытожил Уэверли. - Полагаю, на этом мы завершим сегодняшнее заседание, дамы и господа. Вы будете уведомлены о дне и времени следующей встречи.

Слишком уж просто, сказал себе Илья и приготовился ждать.

Ожидание было недолгим. Едва касаясь поверхности стола, к его центру скользнула фотография, брошенная рукой Мэттьюза.

- Я так понимаю, вы этого не видели.

Никому не нужно было смотреть на неё, чтобы знать, что это такое.

- Напротив, мистер Мэттьюз, я несу ответственность за её существование, - возразил Уэверли, отвлекая на себя всеобщее внимание. - Всё это часть операции, которая выявила предателя и внедрила вирус “Вавилон” в ТРАШ. Господ Соло и Курякина следует похвалить за превосходную работу.

Илья, как и все присутствующие, при этих словах начальника вытаращил глаза. Учитывая возраст Уэверли, временами легко забывалось, что он и Наполеон выкроены по одному лекалу - по каковой причине Наполеону так многое сходило с рук.

- Спасибо, сэр, - сказал Илья, заставляя свой голос звучать так, как будто он каждый день стойко сносил прославления.

- Конечно, в появлении этого есть тревожные моменты, - признал Уэверли. - В последний раз их видели в руках ТРАШ. Мистер Курякин?

- Я передал этот вопрос в ведение мистера Абу-Сура.

- Тогда мы и оставим его в этих более чем компетентных руках.

Абу-Сур наклонил голову.

- Спасибо, сэр.

- Что-нибудь ещё, мистер Мэттьюз?

Мэттьюз вышел из себя:

- Вы же не можете допустить, чтобы эта ... эта непристойность осталась без...

- Безнаказанной? Вы это хотели сказать, мистер Мэттьюз? - спросил Уэверли и закурил трубку, что, как знал Илья, было признаком волнения. Предписание доктора ограничило старика только одной трубкой в день, поэтому он, как правило, приберегал её для таких моментов. - Возможно, вы не поняли, что таков был характер их задания.

Мэттьюз с трудом сглотнул, несомненно, шокированный подобным оскорблением нравственности.

- Это не два агента на задании! Любой дурак поймёт, что они любовники.

- А, понятно, - сказал Уэверли с таким холодом в глазах, что Илья с трудом мог припомнить что-то похожее. Никто не бросает вызов льву в его собственном логове. - Мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваши личные предрассудки, мистер Мэттьюз. И если вы обратитесь к уставу этой организации, я надеюсь, откроете для себя, какой позиции я по этому вопросу придерживаюсь.

- Бог мой, Алекс, Соло твой преемник. Ты не можешь этого допустить!

При этом выпаде Илья ощетинился. Его слабые стороны могли быть мишенью для шуток, но не Наполеон.

- Если позволите, сэр, - произнёс он тихим голосом, прозвучавшим в гудящей от напряжения комнате похожим на крик.

Уэверли выглядел удивлённым, но кивнул.

Илья сидел очень спокойно, сложив руки на столе и всем видом демонстрируя отстранённый профессионализм - и ничего, кроме него.

- Право и обязанность любого присутствующего в этой комнате сообщать о каких-либо признаках того, что полевой агент не в состоянии нести её или его службу в соответствии с требуемыми стандартами. Мистер Мэттьюз, знаете ли вы о каком-либо случае, когда Наполеон Соло или я сам нарушили служебный долг?

Такого, конечно, не было. В отличие от Наполеона, Илья знал, что такое скромность, но он также и знал, что они гарантированно заслужили репутацию лучших агентов что этого, что любого другого подразделения А.Н.К.Л. Мэттьюз воззрился на него так, что у Ильи сложилось чёткое ощущение: мужчина пристрелил бы его, как бешеную собаку, если бы мог. Это устраивало Илью, потому что он с радостью отплатил бы тем же.

Вконец разъярённый Мэттьюз наплевал на всё и выпалил единственный вопрос, на который хотел получить ответ:

- Ты и Соло всё ещё любовники?

В зале висело удушающее молчание, пока мужчины прожигали друг друга взглядами, и не один человек вздрогнул, когда Илья, наконец, прервал его:

- Это не ваше дело.



Наполеон смотрел, как шедшая впереди него женщина с восторженным воплем бросается в объятия пожилой четы, которая, как он догадался, была её родителями. Ещё не добравшись до зоны выдачи багажа, он заметил, что его тоже встречают.

Двое мужчин, один в синем костюме, другой в сером, стояли по обе стороны транспортёрной ленты. Ничто в них не казалось таким уж подозрительным, но они рассматривали его секундой дольше, чем требовалось, и внутренний голос подсказал Наполеону, что эта пара не будет действовать к его благу. Быстрый обзор выявил ещё троих возможных членов комитета по встрече - женщину, чья комплекция не соответствовала высоте роста, широкоплечего, рыжеволосого мужчину, рядом с которым она стояла, и бугая, больше смахивавшего на полузащитника “Нью-Йорк Джайентс”, чем на вражеского агента.

Больше, чем нужно для вечерней тренировки, со вздохом сказал себе Наполеон. Не впервые с тех пор, как уехал в Париж, ему захотелось, чтобы с ним был Илья, но, по крайней мере, удостоверение А.Н.К.Л. позволяло постоянно носить оружие. Это в такой же степени уменьшит урон, который ему так или иначе в ближайшие несколько минут нанесут.

Он подошёл к ленте выдачи багажа и, пока дожидался своего чемодана, рассмотрел имеющиеся варианты. Он мог призвать на помощь службу безопасности аэропорта, но эта стая недружелюбцев выглядела немного на грани. Если он сделает шаг к охраннику, и тот, и полдюжины невинных людей, вероятно, погибнут прежде, чем он сможет крикнуть “берегись!”.

Входная дверь тоже была перекрыта. Новые приятели заняли позиции по обе её стороны и отрезали его от простого и удобного способа побега. Оставалось только одно, и они это знали так же хорошо, как и он.

Наполеон насупился. Он терпеть не мог, когда его загоняли как скотину на убой. Мало того, что в конце пути его поджидал пренеприятнейший сюрприз, так это ещё и не самым лучшим образом отражалось на его костюме, а на нём был один из любимых. Возможно, он мог сделать подобный исход менее предсказуемым.

Наполеон перешёл ближе к концу транспортёра и наклонился, будто собирался подхватить чемодан. Очевидно, от него ожидали, что он последует за багажом через заднюю створку и окажется в зоне погрузки. У него не было иного выхода, кроме как поступить именно так, но в последний момент он развернулся и перемахнул через ленту транспортёра позади, предназначенную для багажа с другого рейса.

Вытащив пистолет посередине прыжка, он приземлился у внешнего края транспортёра, перекатился по бетонному полу и вскочил на ноги.

Мужчина, точная копия Полузащитника, развернулся, перенацеливая пистолет с той позиции, где должен был бы оказаться Наполеон, туда, где он на самом деле оказался, но Наполеон выстрелил первым, и пуля ударила здоровяка прямо меж глаз. Ещё две пули позаботились о Синем Костюме и Рыжеволосом, перебиравшимся по лентам других транспортёров, но прежде, чем он смог устранить таким же образом и Серый Костюм, чья-то ступня ударила по руке, державшей пистолет.

Оружие отлетело в сторону, пока он резко нагибался, избегая второго раунда. Женщина восстановила равновесие, а затем снова нанесла шикарный удар ногой с разворотом, но, предвидя это, он поставил блок. Её движение встретило препятствие в виде его кулака, и она рухнула на пол.

От следующего сюрприза Наполеон уклонился, поднырнув под массивный кулак Полузащитника, нацеленный в голову. Пока катился по полу, он вытащил из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку и снова поднялся.

Блеск лезвия ножа, за рукоятку которого держался Серый Костюм, Наполеон засёк боковым зрением и отпрянул назад, в падении активируя “ручку”. Одиночный залп, облачко снотворного газа - и Серый Костюм хватанул его сполна.

Когда Серый Костюм осел на пол, Наполеон встал. Вот и последнее оружие использовано, вздохнул он и обернулся, очутившись лицом к лицу с Полузащитником. Где этот проклятый русский, когда он мне так нужен?



- Как понимать твоё “не сработало”?

В голосе на другом конце телефонной линии послышался вздох.

- Я тоже ничего не понимаю, Рэндал, но Уэверли не предпринял никаких действий против Курякина. Фактически старик заявил, что всё это было уловкой, чтобы поймать Шумейкера.

Стюарт выругался, поняв, как его поимели. В течение шести месяцев, когда ему становилось скучно или очень досадно по поводу очередной победы, одержанной Соло и Курякиным над ТРАШ, он пересматривал видеозапись ночи, когда Курякин принёс фотографии Соло. Он всегда находил огромное удовольствие и утешение от знания, что мог покончить с их карьерами, как только пожелает. Особенно ему понравилась эта мысль, когда устройство “Вавилон” оказалось на поверку деструктивной фальшивкой. К счастью, он сумел возложить всю вину за катастрофу на Шумейкера. Покойник едва ли смог бы ему возразить.

Единственный вопрос заключался в том, когда именно пустить в ход фотографии.
Центр принял незатейливое решение, поставив его во главе операции “Грозовой фронт”. Ему нужно было потолковать с Соло перед тем, как убрать его с дороги, но русский был не только его парой, но и очень эффективным телохранителем.

Когда Соло поехал в Париж без Курякина, Стюарт подумал, что ему, возможно, в конце концов не придётся пускать в ход драгоценные фотографии, но старший агент скоро доказал, что не станет разыгрывать из себя туриста. Стюарт предпринял попытку захватить Соло в аэропорту, но в действительности не ожидал многого от этой попытки. Слишком большая толпа, слишком много переменных, чтобы что-нибудь пошло не так, поэтому он отправил несколько копий своей любимой фотографии кое-кому, кто, как он знал, мог найти им должное применение.

Он думал устранить проблему Курякина руками Уэверли; это развязало бы руки самому Стюарту и позволило сконцентрироваться на поимке Наполеона Соло, который будет здорово выбит из колеи внезапным принудительным увольнением партнёра. Открытие, что его оставили в дураках, было не слишком-то приятным.

Он вздохнул:

- Кажется, придётся прибегнуть к более грубым методам.



Илья знал, что следовало промолчать. Естественно, никто не обязывал его отвечать, и один знаменитый замораживающий взгляд покончил бы со всем этим на корню. Вместо этого он ответил “да”. По крайней мере, именно так, по уверению Наполеона, понимали “это не ваше дело”. Для Ильи это означало, что “может быть да, может быть нет, но в любом случае ваше любопытство неуместно”. Американцы.

Реакция Лизы беспокоила его больше всего. Он нашёл её сидящей за своим столом и совершенно расстроенной, когда, наконец, сбежал из конференц-зала. Он пытался успокоить Лизу, но не очень в этом преуспел к тому моменту, как Роберт Гирхарт, один из подчинённых Мэттьюза, пришёл пригласить её пообедать. Гирхарт окинул Илью взглядом, выражавшим сильнейшее отвращение, поэтому русский потренировал лучшую сторону храбрости и поспешно отступил.

Воспоминание об этом заставило его покачать головой. Бедняжка Лиза. Влюбившись в Наполеона и осознав, что из этого никогда ничего не выйдет, она пыталась как-то наладить свою дальнейшую жизнь. Гирхарт должен был понимать это, и Илья подозревал, что взгляд, которым его наградили, предназначался Наполеону. Илья вздохнул. Иногда ему казалось, что он - персонаж одной из американских мыльных опер.

- Мы не все придурки, знаешь ли.

Илья сморгнул: голос Марка Слейта отвлёк его от размышлений.

- Ты о чём? - спросил он, переключая внимание на ведущего машину англичанина.

- Мы работаем с хорошими людьми, Илья. Фото просто застало всех врасплох.

- У них было шесть месяцев, чтобы привыкнуть к этой мысли.

Марк покачал головой:

- Слухи забавная вещь, дружище. Люди любят слушать, как худшие из худших с готовностью предают вас анафеме, но у лучших хватает ума не уделять этому много внимания. Однако, перефразируя старую поговорку, один снимок стоит тысячи слухов.

- Значит, на этот раз мою жизнь превратят в кошмар лучшие из лучших?

- Нет же, - Марк вздохнул. - Илья, полагаю, ты не осознаёшь, в чём истинная причина такого ажиотажа. А ей является не столько наглядное свидетельство того, что ты стал любовником Наполеона, сколько то, что ты вообще можешь быть им.

- Я не улавливаю твою мысль.

- О чёрт, Илья, большинство охотно согласилось бы, что Наполеон способен соблазнить любого, за исключением трупа недельной давности, однако...

Илья вспомнил разговоры, которые подслушал, и тут до него дошло:

- Никто не думал, что я смогу соответствовать его сексуальному аппетиту.

- Ну да.

Илья вздохнул. Он заслужил репутацию холодного и отстранённого человека; ему пришло в голову, что фотография, на которой он не был отстранённым, просто разрушила этот образ. Может, даже больше. Так что теперь я не только извращенец, но и сексуально озабоченный. Замечательно.

Он взглянул на Марка:

- Значит, ты полагаешь, что всё войдёт в нормальное русло, как только все преодолеют шок от моего не-умирания от полного изнеможения после первого же раза, когда я переспал с ним.

- Это примерно то, что я и хотел сказать, - подтвердил Марк.

Илья нахмурился. Подобный вывод отозвался неприятным чувством, но внезапно ему в голову пришло ещё кое-что.

- Ты говоришь так, словно Наполеон действительно мой любовник, когда ты один из немногих, кто знает, что это не так.

- Я? Я всегда думал, что из вас вышла бы на редкость симпатичная пара.

Илья воззрился на него:

- Как же мало в тебе предрассудков.

- Напомни как-нибудь рассказать о моём любимом двоюродном брате. Он сбежал с капитаном своей команды по регби.

- Избавь меня от неприглядных подробностей своей семейной истории, - проворчал Илья.

Марк рассмеялся, а затем свернул и припарковал машину у тротуара перед домом, где жил Илья.

- Просто чтоб ты знал. Как бы ты ни решил действовать, всегда найдутся друзья, которые будут тебя поддразнивать.

- Как утешительно, - пробормотал Илья и вылез из машины, прихватив большой конверт. Он смотрел вслед отъезжающему Марку и думал - ему повезло, что у него есть такие друзья, как Марк, и вдвойне повезло, что он попросил Марка подвезти его, пока собственная машина в ремонте. Илья был уверен, что не хотел бы обсуждать эту тему с Эйприл.

Он встряхнулся, понимая, что стоит ночью на фоне хорошо освещённого дверного проёма. Не лучший путь к долголетию для человека его профессии, поэтому он прошёл в подъезд, а затем - прямо к лифтам.

День выдался длинным и тяжёлым, но Наполеон должен уже вернуться к этому моменту, и ему нужно рассказать о том, что случилось. С большим сожалением Илья нажал кнопку этажа пентхауса вместо шестнадцатого, где была его квартира.

Лифт открывался в короткий коридор, куда выходила только одна дверь, но вместо того, чтобы дойти до неё, Илья остановился у лифта и прислонился к стене. Благодаря проклятой фотографии он устал, находился в подавленном состоянии и, как ни странно, возбудился. Это делало его абсолютно неспособным сопротивляться сегодня Наполеону.

В течение шести месяцев напарник довольно тонко пытался его соблазнить. Внешне Илья игнорировал эти намёки, но считал, что основной посыл понял правильно: Наполеон хотел сказать, что если уж их за что-то честят на все корки, пусть уж это будет за дело. В большинстве своём философия сомнительная, но значимая в данном случае.

Чего Наполеон, по-видимому, не понимал, так того, что на самом деле Илье всё равно, что думают о нём люди. Для него проблема заключалась в контроле.

Наполеон, как старший и по возрасту, и по должности главенствовал большую часть их жизни. У него даже был особенный тон голоса, призывающий к немедленному послушанию независимо мыслящего напарника.

У Ильи не было такого тона для Наполеона. Только неотложность ситуации и вера Наполеона в него заставляли старшего слушаться. Доверие. Всё сводилось к доверию.

А он доверял Наполеону. Он позволял ему быть тщеславным, эгоистичным, гедонистическим источником постоянного недовольства. Но он также верил в то, что американец всякий раз окажется рядом, когда будет нужен Илье. Интересно, догадывался ли Наполеон, насколько исключительно оказываемое ему доверие. На протяжении всей жизни Илья так часто терпел жестокое обращение и использование в сексуальном смысле, что ему даже присниться не могло, что можно чувствовать такую близость к другому человеку, не говоря уже о том, чтобы ввериться ему полностью.

Он оттолкнулся от стены, подошёл к двери и постучал, но ответа не последовало. Он достал ключ, который дал ему Наполеон, и вставил его в обычный с виду замок. Магнитный код ключа выдвинул скрытую панель, и Илья прижал ладонь к пластине. Быстрое сканирование опознало его, затем стальная пластина отъехала внутрь двери, и он, наконец, смог повернуть ключ. Пройдёт еще какое-то время, прежде чем ТРАШ или кто-то ещё подсунет скрытые камеры в апартаменты Наполеона.

Когда дверь открылась, до Ильи долетел плеск воды. Он перевёл замок в дежурный режим, прошёл в гостиную и бросил конверт на журнальный столик, в точности там, куда полгода назад положил папку с исходными фотографиями. Он задавался вопросом, что случилось бы, если б Шумейкер на следующий день не отправил его на больничную койку. Пять дней в больнице и последовавшее сразу за этим задание лишили Наполеона возможности немедленно продолжить начатое и позволили Илье восстановить дистанцию между ними. Не то чтобы это привело к чему-нибудь хорошему, подумал он.

Илья снял пиджак, плечевую кобуру и галстук; накинул их на спинку ближайшего стула; затем направился в кухню. Он заметил в корзине для мусора три пустых контейнера из-под китайской еды на вынос, и его желудок заурчал, напоминая, как давно был обед. Он распахнул дверцу холодильника. Ещё одно блюдо азиатской кухни - блинчики с обжаренными с яйцом овощами - и контейнер с острым цыплёнком пао кунг, которого терпеть не мог Наполеон, а он сам любил, стояли на верхней полке. Значит, напарник ожидал его появления. Знал ли он уже обо всём или это просто часть одного из его маленьких соблазнений? Полагаю, что очень скоро узнаю, подумал Илья, когда душ выключили.

Пока Илья ужинал, в ванной включился фен и выключился в тот момент, когда он открыл дверцу морозильного отделения и вытащил бутылку “Столичной”, которую Наполеон держал там для него. Илья плеснул добрую порцию в стакан и длинным глотком осушил сразу половину. Ледяной огонь, опаливший горло, привёл его в чувство; водка и утолённый голод почти позволили ему вновь ощутить себя человеком.

Со стаканом в руке он вернулся в гостиную и беззвучно застонал. Наполеон рассматривал фотографию с прям-таки непрофессиональным пристрастием. Илья не знал, что больше его раздражало - удовлетворённая ухмылка на лице Наполеона или осознание того, что он любуется напарником в голубом спортивном костюме.

- Не мог бы ты прекратить молча восхищаться собственными умениями и сказать что-нибудь? - резко бросил Илья.

Если бы Наполеон ответил каким-нибудь язвительным замечанием, вечер мог бы пройти как обычно, но Илья понял, что пропал, когда напарник посмотрел на него, и ухмылка тут же исчезла.

- Много неприятностей это тебе доставило?

Илья опустился на барный стул и прижал холодный стакан ко лбу.

- Несколько неудобных моментов, но ничего такого, с чем я не мог справиться.

- Прости, Илья, мне следовало при этом присутствовать, - сказал Наполеон. - Эта поездка в Париж с самого начала была дурацкой затеей.

Он испытывал соблазн согласиться, но вместо этого решил быть милосердным:

- Ну, не такой уж и дурацкой. Мне удалось разгрести большую часть твоего стола.

Наполеон улыбнулся.

- Мой герой, - ответил он, затем подошел к бару и достал бутылку любимого скотча.

Глядя, как он наливает виски, Илья обратил внимание на свежие ссадины на костяшках рук напарника.

- Ты затеял флирт с подружкой футболиста?

- Нет, но один из них определённо так и выглядел, - Наполеон отпил из стакана и присел на стул рядом с Ильёй. - Вообще-то, если бы ты не объявился, я бы сам тебя позвал. У меня была неприятная встреча в аэропорту, а когда кто-то цепляется ко мне, то, как правило, тебя он тоже не слишком любит.

- Кажется, у нас одинаковый подход к людям. Есть признаки, кто именно тобой заинтересовался?

- Не то чтоб они кричали, что посланы ТРАШ, но дураку ясно - это они как всегда.

Илье пришлось с этим согласиться. Но если в ТРАШ решились выказать такую агрессию, что отдать приказ стрелять без предупреждения… что-то тут не сходилось.

- С какой стати им пытаться захватить тебя здесь? Ты не так уж хорошо знаком с Парижем. Было бы куда проще взять тебя там.

- В Париже я один никогда не оставался.

Илья метнул на него я-и-не-сомневался взгляд.

- Твоя пассия вряд ли напугала бы ТРАШ.

Наполеон помолчал.

- С момента приезда я не покидал парижский офис, Илья. Консультации и всё такое. Я работал с парой агентов вплоть до того момента, как мой самолёт оторвался от земли, - он говорил так, словно это была своего рода исповедь.

Илья уставился в стакан, на мгновение задержавшись мыслью на том, не следует ли его опять наполнить, но решил, что вымотан достаточно для того, чтобы вторая порция превратила его в пьяного.

- Что, никаких романов?

- Меня это не интересовало.

Илья неверяще выгнул бровь, затем, по привычке, начал анализировать. Вопреки распространённому мнению он не отслеживал сексуальные подвиги напарника. Но был уверен, что Наполеон чаще говорил о вечерах, проведённых дома, и мог вспомнить с полдюжины привлекательных посетительниц нью-йоркского офиса, которые покинули его без того, чтобы американец предложил им что-то большее, чем его обычные возмутительные заигрывания.

В то же время Илья помнил два задания, потребовавших завоевания вовлечённых в них женщин - когда они были в Праге, Вене и Лондоне. Бюджетные ограничения вынуждали их разделять комнату в большинстве миссий, и в тех случаях Наполеон возвращался с удовлетворённой ухмылкой на лице и запахом женских духов. Дело привычное. Но не в Нью-Йорке. Не тогда, когда у них не было задания. В некотором роде, поведение для агента, особенно если его имя Наполеон Соло, моногамное. Насколько Илья знал, единственным, кого пытался соблазнить Наполеон, являлся он сам.

Он в растерянности потряс головой:

- Это что, какое-то пари, которое ты выиграешь, если я добровольно окажусь строчкой в твоём донжуанском списке?

Реплика вышла не из самых любезных, но Наполеон, похоже, решил не обижаться. Он откинулся на спинку стула и довольно долго смотрел на Илью.

- Однажды я любил. Я женился на ней и потерял её. Я не ожидал когда-нибудь снова почувствовать что-то похожее.

Наполеон встал и коснулся щеки Ильи.

- Но тебя я люблю, Илья. Люблю и хочу.

Илья отпрянул от нежного прикосновения:

- Моя жизнь значит для тебя больше, чем часовая интрижка?

- Я прекрасно понимаю, что с тобой никогда не смогу быть таким ветреным.

- Я полагал, ты опасаешься брать на себя обязательства.

Наполеон пожал плечами:

- Ну, одно у нас уже есть.

Илья поднял на него глаза:

- У нас… что?

- Илья, мы партнёры. Если это не обязательство, то что это?

- Есть разница.

- Была. До тех пор, пока мы не занялись любовью.

Рука Наполеона легла на его плечо, и Илья встретил взгляд ласковых карих глаз. Сколько раз прикосновение Наполеона дарило ему покой после того, как с ним заканчивал ТРАШ? Сколько раз черпал он силу в этом взгляде, когда не оставалось своей? Тепло и близость их партнёрства помогали им выжить, несмотря ни на кого, но, спасибо Уэверли, секс стал теперь частью этих уз, и, как бы ни старался, Илья знал, что никогда не сможет от них отказаться.

- Абу-Сур спросил меня, когда мы стали любовниками. Для личного дела.

- Что ты ему ответил?

- 28 марта, около 6:30 утра.

Улыбка искрой мелькнула в глазах Наполеона.

- Из тебя вышел бы хороший секретарь.

- Никогда в этом не сомневался, - улыбнулся в ответ Илья. - Наполеон, мне...

- Я не причиню тебе боли, Илюша, - пообещал тот.

- Я тебе верю, Напаша, - ответил он, откидывая голову и подставляя губы в молчаливом приглашении.

Поцелуй был именно таким, каким остался в памяти, его окружала нежная сила объятий Наполеона, и Илья изумлялся про себя тому, как долго продержался. Лёгкое нажатие языка раздвинуло губы, и Наполеон быстро завладел его ртом. Полностью поглощённый этой интимностью, он с запозданием на секунду почувствовал, как рука Наполеона подхватывает его под колени.

Он резко отстранился и отбросил руку партнёра.

- Я не мешок с картошкой, Наполеон. Я сам дойду до спальни.

Наполеон вздохнул:

- В тебе нет ни капли романтичности.

- Я не одна из ваших пассий, мистер Соло. Вы можете трахнуть меня сегодня, но будет лучше, если не станете об этом забывать!

Илья повернулся на каблуках и двинулся к спальне.



Так и знал, что всё идёт слишком гладко. Наполеон посмотрел вслед исчезающему в его собственной спальне Илье и в лёгком недоумении помотал головой. Ему удалось забыть, что в ту пару недель, когда они были любовниками, Илья играл роль отчаянно влюблённого в него человека. По всей видимости, частью этой роли являлось и некое поведение. Вероятно, сегодня Наполеону предстоит выяснять, было ли оно искренним или нет.

Как ни странно, он нисколько не был обескуражен. Напротив, обнаружил, что с нетерпением ждёт этого.

Он дал Илье секунду-другую, оставив без внимания его инсинуации, а потом вошёл в спальню сам.

Илья сидел на постели, всё ещё одетый, хотя обувь и носки снял. Если бы речь шла о ком-то другом, было бы нелегко вернуть прежний настрой, но Наполеон провёл в ожидании слишком много месяцев. Он разделся под взглядом Ильи, ставшим в тусклом свете прикроватной лампы совсем нечитаемым.

Его нагота была напористой и в то же время делала его уязвимым, поэтому к кровати Наполеон подходил не спеша. Его рука легла на щёку Ильи, и тот подался навстречу прикосновению - простое действие, но оно послало волну возбуждения по всему телу Наполеона, вплоть до пальцев ног. Пальцами другой руки он взялся за верхнюю пуговицу рубашки русского:

- Можно?

- Пожалуйста.

Он расстёгивал её медленно, пуговица за пуговицей, пока не обнажил стройную мускулистую грудь. Нежное подталкивание опрокинуло Илью спиной на постель, и Наполеон дал изумительному торсу то внимание, которого он заслуживал. Соски затвердели, и дразнящие движения его языка и зубов вызывали восторженные вздохи при каждом прикосновении. Островок тонких шелковистых волос красовался в центре груди, и, не будучи тем, кто притворялся, будто был с женщиной, когда на самом деле был с мужчиной, Наполеон потёрся щекой о мягко щекочущие завитки.

Потом шрамы. Их так много на этом крепком, радующем глаз теле, и он перецеловал их все, прослеживал их языком, пока Илья не начал извиваться, а затем, наконец, не шепнул:

- Наполеон, пожалуйста.

Наполеон расстегнул его брюки, и Илья приподнялся, облегчая задачу. Наполеон испустил вздох, захлебнувшись красотой обнажённого теперь тела. Он сказал Илье, что тот прекрасен, когда возбуждён, и он буквально имел в виду то, что говорил. И сейчас возбуждённый член Ильи целиком завладел его вниманием.

Сначала он предпочёл не касаться головки, скользя языком по всей длине, к другому облачку курчавых светлых волос, но по мере того, как он продолжал эти исследования, бёдра начали конвульсивно подёргиваться. Наполеон обхватил их, удерживая неподвижно, чтобы ничто не могло избегнуть его языка. Илья что-то выстанывал, и словно пытаясь освободиться, и в то же время призывая к более сильной хватке.

- Напаша, - выдохнул, наконец, он.

Услышав в голосе настойчивость, Наполеон сразу же взял в рот налившийся кровью орган и ослабил хватку, чтобы стройные бедра могли толкаться навстречу его рту. Он любил вкус и запах Ильи, поэтому, когда тот кончил, он жадно выпил всё до капли.

Удовлетворив любовника, Наполеон заколебался, ожидая каких-нибудь подсказок, что ему делать дальше; потребность кончить самому - так или иначе - становилась всё более настоятельной.

Илье понадобилось минута-две, чтобы прийти в себя; затем он потянулся к ящику ночного столика. Он сунул туда руку и вытащил постоянно лежащий там тюбик со смазкой, однако Наполеону его не отдал.

Вместо этого он выдавил немного геля на ладонь, согревая его, а потом без всяких колебаний потянулся к Наполеону. Его русский был сдержан, а не застенчив. Наполеон застонал, когда рука обернулась вокруг его члена. С тем мастерством, с каким делал всё, что он делал, Илья смазал эрегированный пенис. Затем взял Наполеона за руку, тщательно распределяя оставшийся гель по пальцам.

Илья перекатился на бок и постанывал от удовольствия, пока Наполеон смазывал и растягивал его самого. Сочтя, что он вполне готов, Наполеон пододвинулся ближе, но Илья вдруг отстранился.

- Хочу тебя видеть, - прошептал он, переворачиваясь обратно на спину.

- Я надеялся, что ты так скажешь, - признался Наполеон, поднимая его ноги себе на плечи. И, пока Наполеон осторожно, чтобы не причинить лишней боли, проскальзывал в тугой проход, они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Видеть выражение этих голубых глаз в тот момент, когда Наполеон своей любовью снова подвёл Илью к грани наивысшего наслаждения… это чуть не толкнуло самого Наполеона за эту грань, но он держал себя в руках.

В этот раз Илья проявлял большую агрессию, чем когда-либо - дух соревнования, свойственный их напарничеству изначально, проник и в постель, когда Илья понуждал Наполеона платить верой за веру. Наполеон опасался, что этим он причинит партнёру боль, но абсолютное доверие просто заставило его ответить тем же. Наполеон вздохнул, сдаваясь, и с головой окунулся в восхитительное ощущение совершенного слияния с молодым человеком под ним.

Илья громко вскрикнул, и между их телами растеклось жидкое тепло. Три жёстких толчка - и Наполеон почувствовал, как извергается его собственное семя.

Какое-то время они лежали безгласные и недвижимые. А потом Наполеон с сожалением вздохнул, выходя из Ильи и разрывая связь между ними, но он понимал, что партнёру вряд ли удобно оставаться в прежнем положении. Неохотно он покинул кровать и пошёл в ванную.

Быстро сполоснувшись, он намочил чистое полотенце в тёплой воде. Однако, вернувшись в спальню, обнаружил Илью сидящим на кровати с брюками в руках.

- И куда это ты собрался?

- Домой. День был долгим, и я устал.

- А по какой такой причине ты не можешь ночевать у меня?

Илья выглядел несколько озадаченным, а во взгляде Наполеона скорее светилось веселье.

- Но....

Боже, дай мне сил.

- Илья, вернись в постель.

- Ты хочешь, чтобы я спал с тобой?

- Тогда то, что я запланировал на завтрашнее утро, будет гораздо удобнее сделать. Вернись в постель сам, прежде чем я тебя туда уложу.

- Кого ещё, кроме тебя, мне опасаться? - пробормотал Илья, но оставил в покое брюки и залез в кровать.

Наполеон уселся рядом и приступил к стиранию влажной тканью липких следов с живота Ильи.

- Холодно! - запротестовал Илья, извиваясь как уж на сковородке.

- Ну, всё было бы в порядке, не вздумай ты изображать идиота, - Наполеон свободной рукой прижал к матрасу сопротивляющееся тело. - Теперь полежи спокойно.

Телом Илья подчинился, но Наполеону не повезло настолько, чтобы прочие части его любовника оказались такими же послушными.

- Откуда мне было знать, что ты хочешь, чтобы я остался? - продолжал партнёр. - Ты же никогда не проводишь ночи со ...

- Своими пассиями. Да, знаю. Чёрт возьми, Илья, если ты не хочешь, чтобы с тобой обращались как с часовой интрижкой, не поступай, как они.

Илья на секунду замолк:

- Понято.

- Вот и хорошо, - Наполеон бросил полотенце в большую пепельницу, которую со времени первого подобного случая завёл привычку оставлять на прикроватной тумбочке, и устроился поудобнее: - Иди ко мне.

Илья свернулся калачиком, положив голову на плечо любовника.

Наполеон вдохнул аромат его волос и выдохнул с выражением незамутнённого удовольствия.

Движение лицевых мышц Ильи подсказало, что светлые брови выгнулись - знак, что партнер, в конце концов, догадался, о чём думает Наполеон.

- Разве не проще завести плюшевого мишку?

- Илья.

- Да, Наполеон?

- Заткнись и спи.

- Да, Наполеон, - и он почувствовал, что любовник улыбается.



На следующее утро Илья нашёл на буфете нераспечатанную коробку готового завтрака “Чириос” и пачку своего любимого чая. Он насыпал хлопья в большую миску и задался вопросом, не перевернутся ли его предки в гробах при виде подобного завтрака. Хотя по утрам он чувствовал себя нормально, до 9 часов особого аппетита у него не было.

Он проигнорировал аромат, который распространяла стоявшая на кухонной столешнице автоматическая кофеварка, и налил в чайник достаточно воды, чтобы приготовить себе обыкновенную чашку чая. Он поставил чайник, затем достал молоко из холодильника, с удовлетворением отметив, что Наполеон не переключился с двухпроцентного молока обратно на цельное с того момента, когда Илья был здесь последний раз.

Когда он наливал молоко в хлопья, чьи-то руки обняли его сзади.

- Не знаю, как ты можешь это есть, - проговорил Наполеон.

- Я голоден.

- И я тоже, - пробормотал любовник, целуя его в шею.

Илья в отчаянии застонал:

- Наполеон, мне пришлось одеваться уже дважды.

Не говоря о проблемах в душе. Мужчина был совершенно ненасытен.

- Ты знаешь, что говорят о прелести третьего раза, - руки крепче обхватили талию Ильи.

- Нам надо на работу.

- Никто не захватит мир, если мы опоздаем на несколько минут, - ответил Наполеон, руки которого уже начали блуждать по телу Ильи.

Сказать Наполеону “нет” определённо привело бы к затруднениям, тем более, что его прикосновения быстро пробудили ответный жар. К счастью Ильи, на это утро у него был припасён козырь.

- Как скажешь. Правда, полагаю, мистер Уэверли захочет поговорить с тобой о вчерашнем. Но если ты предпочтёшь вдаваться в объяснения, почему мы не пришли вовремя, кто я такой, чтобы возражать?

- Зануда, - буркнул Наполеон, но отпустил его.

Илья наградил напарника лучшей победной улыбкой, а затем с радостью принялся за овсяные хлопья.

По-прежнему недовольный Наполеон остановил свой выбор на обычном несладком бейгле и ел его, обмакивая в кофе. Он уже нацеживал вторую чашку, когда Илья встал из-за стола:

- Встретимся у твоей машины.

- Не рискуешь остаться со мной наедине, Илья?

Илья посмотрел на него с выражением отвращения.

- Я, может, и не такой модник, как ты, Наполеон, но не стану надевать одну и ту же рубашку два дня кряду, - он проглотил остатки чая. - Мне нужно зайти к себе за чистой.

- Надень мою, - предложил Наполеон, хотя оба знали, что его рубашки болтались на более низком Илье.

- Отлично. Тогда мне нужно зайти к себе за значком “Со мной переспал Соло!” Они будут превосходно дополнять друг друга.

- Понято, - Наполеон закончил наливать вторую чашку кофе и взглянул на Илью: - Думаю, лучше тебе просто переехать сюда во избежание подобных неудобств в будущем.

Илья снова опустился на стул и уставился на партнёра:

- Ты хочешь, чтобы я жил с тобой?

- Ключ от двери и место в гардеробной, - ответил Наполеон. - Я даже найду место для всех твоих книг. Или ты хочешь попросить ещё шесть месяцев на размышление?

Илья начал что-то лопотать, но спохватился и попытался мыслить трезво. Вести себя, как какая-то девственница на выданье, казалось бессмысленным. Они знали друг друга больше пяти лет, добрую часть которых провели вместе в небольших гостиничных номерах. И каждый вечер паковать сумку на завтра или каждое утро возвращаться в свою квартиру, чтобы переодеться, надоест очень скоро. Но он не был готов совсем отказаться от места, куда мог бы отступить.

- Большая часть моего скромного гардероба и я будем с тобой, Наполеон, но мои книги останутся в моей квартире.

Наполеон улыбнулся:

- Согласен.

- Есть одно условие.

- Весь внимание.

- Ты не станешь называть меня нелепыми уменьшительными эвфемизмами, маскирующимися под ласковые прозвища, как это водится у вас, американцев, - сказал Илья. - Один пирожочек - и я тебе голову оторву.

- Боже меня упаси, - ответил Наполеон, более-менее успешно сохраняя на лице невозмутимое выражение. - А теперь спусти по лестнице своё безобразно одетое тело и прими приличный вид. Ты знаешь, как я ненавижу ждать.

Илья вздохнул и направился к двери.

- О, Илья?

Он остановился в кухонном проеме и оглянулся:

- Да?

Глаза Наполеона поблескивали, что всегда предвещало неприятности.

- Надень серую водолазку. Ты в ней всегда так мило выглядишь.

- Я никогда не бываю милым, - проворчал он и поскорее сбежал.

Наполеон ещё сведёт его с ума.